Что случилось в городке Гелентвилль? - Мира Княжич

соблазнительно изогнувшись, стояла его жена. В его рубашке и чёрных чулках. Надо сказать, кроме полурасстëгнутой рубашки и чулок на ней больше ничего не было. Он с трудом поднял взгляд выше и наткнулся на не менее убойное женское оружие — распущенные волосы, пунцовые губы и опасный блеск в глазах. За окном сверкнула молния, и в её свете Сильвия показалась ему грозной богиней, спустившейся с небес.

— Инспектор Сильвия Грейстон, с проверкой. На вас поступил донос.

Он вскинул брови и прочистил внезапно пересохшее горло.

— И что же, вы всегда проводите проверки в таком виде?

— Вас что-то не устраивает? — Она провела рукой вдоль выреза, в котором сияла золотисто-медовая кожа.

По венам хлынули пьянящие пузырьки азарта.

— Нет, нет. Готов всегда лицезреть вас в таком виде, — нагло ухмыльнулся он. — Так в чём суть доноса? — Он обогнул стол и облокотился на него бёдрами.

— Говорят, вы что-то скрываете под своим дорогим костюмом и слишком мало времени уделяете своей супруге.

— Ммм это серьёзное обвинение. Готов всячески сотрудничать и понести суровое наказание.

Он не сводил с неё горящего взгляда, и Сильвии показалось, что все обнажённые участки её кожи начинают пылать. Её тянуло к нему как магнитом, но она собрала всю силу воли, чтобы подойти к нему медленно и, как ей хотелось думать, с грацией дикой кошки. Сердце уже набирало обороты и отбивало наступательный марш. Юджин сам сейчас был похож на хищника, готового сорваться за добычей, но он стоял на месте и выжидал. И кто тут ещё на кого охотится?

— Тогда, — она провела ноготком по рубашке на его вздымающейся груди, и он шумно выдохнул. — Начнём с досмотра.

Юджин протянул к ней руки, но она остановила его.

— Раздевайтесь! — Она отступила на шаг и приняла деловой вид.

Он хмыкнул, обжёг её многообещающим взглядом и принялся расстёгивать пуговицы с таким видом, что у Сильвии возникло ощущение, будто он снимает рубашку не с себя, а с неё. Она едва дотерпела, пока он отбросит злосчастный кусок ткани в сторону, и прильнула ладонями к горячему торсу. С удовольствием ощутила литые мышцы под гладкой смуглой кожей, и бешеный стук сердца в его груди. Продолжая игру, сделала вид, что осматривает его — огладила мощные плечи и красивые, перевитые венами предплечья. Юджин не шевелился, лишь пристально следил за ней глазами и шумно дышал. Она провела ладонью по рельефному животу и слегка оцарапала кожу. Мышцы сократились, и он судорожно выдохнул.

— Знаете что, госпожа инспектор. — Он резко подхватил её под бёдра, и она машинально обвила его ногами. — У меня есть неоспоримые доказательства моей невиновности, и вам придётся их принять. — Он вжался в неё бёдрами, и у обоих с губ сорвался мучительный стон.

— Да, я вижу, что у вас железные аргументы, — выдохнула она в его губы, слегка поцарапывая шею на затылке у самой кромки волос.

— А где дети? — вдруг насторожился он?

— Отправила к бабушке. — Она нежно прикусила его нижнюю губу. — И я отпустила всех слуг…

Она облизнула губы и словно нажала на спусковой крючок событий. Он повернулся, сгрёб бумаги со стола и усадил её на полированную столешницу. Жадно приник к губам и одним движением разорвал на ней рубашку. Пуговицы разлетелись под треск ткани, как победный салют. Сильные руки обхватили её изнывающую грудь, и она выгнулась ему на встречу с протяжным стоном.

За окном снова сверкнула молния, а в душе у Сильвии разгорался самый настоящий шторм. В самой горячей точке внизу закручивалось мучительное, тягучее торнадо, и она нетерпеливо потянулась к застëжке его брюк.

— Не здесь, — выдохнул он ей в губы. — Снова сгрёб её в охапку и куда-то понёс.

Она нетерпеливо выцеловывала и слегка прикусывала его шею, плечи. Он хрипло рычал и ещё сильнее прижимал её к себе.

Наконец, он толкнул бедром дверь, и они ввалились в малую гостиную. Юджин шевельнул пальцами, и в комнате зажглись свечи и камин.

Сильвия с удивлением огляделась. На мягком ковре перед камином был расстелен плед. На чайном столике стояли бокалы, закуски и бутылка вина. Но Юджин не дал ей осмыслить, откуда всё это взялось. Он снова увлёк её в жаркий, глубокий поцелуй, и они рухнули на импровизированное ложе.

Чувства были раскалены до предела. Его сильные руки метались по её пылающей коже. Губы обжигали и заставляли плавиться и уплывать за горизонты реальности. Горячий язык нагло врывался внутрь, срывая с губ стоны и мольбы. Дыхания уже не хватало. Она то сминала в руках податливую ткань, то впивалась ногтями в его плечи и ягодицы. И когда он успел снять брюки? — мелькнула последняя связная мысль.

Её нежное тело упоительно извивалось под ним. Медовый вкус её кожи пьянил и лишал рассудка. Он чувствовал бешеное биение её пульса. Каждый её вздох, каждый стон прожигали его насквозь.

Наконец, Юджин выпрямился на коленях, подтянул её за бёдра и толкнулся вперёд, погружаясь в горячую, влажную глубину. Они оба застонали, сметённые лавиной внезапных ощущений. Сильвия обожгла его затуманенным взглядом, и он сорвался в нарастающий бешеный темп, увлекая их обоих в водоворот безумия.

За окном остервенело хлестали струи дождя, и вспышки молний озаряли слившиеся воедино разгорячённые тела. Рваные вздохи и стоны тонули в раскатах грома.

Сердце бешено колотилось о рёбра, кровь стучала в висках. Юджин почувствовал, что его ведьма уже на пределе. Она металась, забывшись в страсти, и отсветы пламени плясали свой дикий танец на её повлажневшей коже. Он ускорился, едва удерживаясь на грани, и отпустил себя с хриплым стоном, когда она запульсировала изнутри и выгнулась, выкрикивая его имя.

Они лежали, не шевелясь, тихо приходя в себя. Юджин уткнулся лицом в выемку между её плечом и шеей, а Сильвия, едва касаясь кончиками пальцев, выводила ленивые узоры на его спине. Гроза понемногу утихла и оставила лишь тихий стук дождя.

— Мм-хм, — промычал он что-то неразборчиво.

— Что?

— И почему я не проводил так проверки раньше?

Сильвия рассмеялась и ущипнула его за плечо.

— Твоя последняя проверка закончилась примерно так же и привела к женитьбе.

Он скатился с неё, и она нырнула к нему под бок, уютно и привычно устроив голову на его плече.

— И это лучшее, что я сделал в жизни, ну кроме двух неугомонных бесенят. — Он