Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

Матиас застыл в дверях. Его взгляд сперва упал на безжизненное тело Коры… а затем — на мои окровавленные руки.

— Что ты наделал? — выдохнул он, и ужас в его голосе быстро сменился яростью. — Где моя дочь?

Я склонил голову набок, губы растянулись в презрительной усмешке.

— Почему бы тебе не спросить у своей жены? — Я небрежно указал на неподвижное тело Коры. — Хотя… похоже, для этого уже поздновато.

Матиас взревел и с оглушительной силой врезал кулаком мне в челюсть. Меня отбросило назад, и я проскользил по полу.

К тому моменту, когда я рухнул на камень, он уже держал её на руках, осторожно покачивая, словно она ещё могла проснуться.

— О, моя Кора… моя бедная, милая Кора, — прошептал он, целуя её лицо, руки и всё ещё хранившую остатки тепла кожу.

Затем он повернулся ко мне, и горе в его глазах превратилось в ярость.

— Все эти годы я знал, что ты меня предашь. Я дал тебе второй шанс. И всё равно ты остался лишь жадным до власти, эгоцентричным ублюдком. Клянусь, я отомщу тебе.

Я сел, вытер кровь с губ и оскалился с насмешливым презрением.

— И что ты сделаешь? Попытаешься меня остановить? Всё, что ты построил, сгорит. Твоя школа. Твои ученики. Твоя ханжеская мечта. Я убил твою драгоценную жену — и найду твою дочь. А когда найду, уничтожу последнее, что осталось от твоего наследия.

Внезапно позади него, в коридоре, раздался громкий грохот.

Я посмотрел мимо Матиаса — мимо его мёртвой жены — и увидел пламя.

Горящие балки рухнули на пол, разбрасывая вокруг искры, словно фейерверк. Огонь распространялся быстрее, чем я ожидал.

Чёртов Амир.

Он всё-таки поджёг школу.

Матиас пополз вперёд и вцепился в мои лодыжки, отчаяние исказило его перепачканное копотью лицо.

— Почему? — прохрипел он. — Почему ты так одержим желанием меня уничтожить?

Я вырвал ногу и прорычал:

— Потому что ты уничтожил меня. Ты послал Охотников за временем. Ты убил моих детей. Ты убил Зару. Ты проповедуешь добро, сам прячась во тьме, — ты худший из нас всех.

Матиас уставился на меня безумным взглядом.

— Я не убивал твоих детей! — закричал он. — Я никогда не посылал Охотников за временем!

Пламя с пугающей скоростью рвануло по коридору. Искры сыпались сверху, словно расплавленные слёзы. Густой дым валил с потолка, обвивая нас удушливыми щупальцами.

Всё горело.

Всё рушилось.

И среди пламени два чудовища стояли друг напротив друга — одно цеплялось за руины любви, другое питалось костями мести.

— Я заставлю тебя страдать! — заревел я, и мой голос прогремел сквозь огонь. — Смотри, как твой мир превращается в пепел, поглощённый тьмой и отчаянием. Я стану хозяином этого мира. Я буду править всем!

Коридор вокруг нас полыхал, огонь с жадным шипением пожирал стены. Пламя лизало дверной проём, загибаясь внутрь, словно пальцы самого ада. Дым валил густыми удушливыми клубами, и буря из огня и ярости всё теснее смыкалась вокруг нас.

Матиас закашлялся, всё ещё вцепившись в мои сапоги.

— Подумай ещё раз, — прохрипел он, голос был сорван от боли. Он вцепился в мои ноги, пытаясь подняться. — Ещё посмотрим, кто из нас останется последним.

Я зарычал и со всей силы пнул его в грудь. Его руки разжались, и он рухнул.

Я схватил его за обе ноги и потащил по каменному полу, его тело скребло по камню и билось позади меня. Он ругался, сопротивлялся, умолял — но я ничего не чувствовал.

Только рёв огня.

Только жар праведной мести.

У самого порога я остановился — лишь на мгновение, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

А затем последним чудовищным рывком швырнул его в самое пекло.

Его крик разорвал воздух.

Пламя поглотило его — одежду, плоть, лицо.

Я смотрел, не моргая, пока крики не стихли.

А потом улыбнулся.

Удовлетворённый, я позволил своему телу расплыться, очертания начали растворяться в тени, а тьма закружилась вокруг меня, словно живое существо.

Я исчез в дыму и пепле.

Куда теперь?

Найти ребёнка.

Закончить начатое.

Пусть мир узнает, какова на вкус настоящая тьма.

ГЛАВА 2

АЛИНА

Франческо навалился на меня, вжимая моё тело в сено, словно пытался оставить на моей коже своё клеймо. Он дышал тяжело, жадно, его губы скользнули возле моего уха.

— Я люблю тебя, Алина, — выдохнул он, голос был хриплым от желания. — Я хочу быть с тобой вечно.

Я обвила его руками, словно петлёй, с соблазнительным шипением провела ногтями по его спине. Мои бёдра двигались в такт, а стоны были именно такими, какими он мечтал их услышать.

— Да, — прошептала я, выгибаясь под ним. — Навсегда, Франческо. Всегда.

Ложь.

Сладкая, ядовитая ложь, которую он был слишком слеп, чтобы распознать.

Каждое слово было частью спектакля. Каждый вздох и стон были рассчитаны на то, чтобы подпитывать его иллюзию, пока я захлёбывалась отвращением. Я не любила его. Я его не хотела.

Я лишь хотела, чтобы всё это закончилось.

Когда он наконец кончил с тихим стоном, содрогаясь от разрядки, я смотрела на деревянные балки над головой, опустошённая и бесчувственная.

Его тяжесть выдавливала воздух из моих лёгких, душила меня потом и запахом похоти.

— Пожалуйста, — выдавила я едва слышно. Но он не двигался. Он упивался своей иллюзией, погрузившись в фантазию о том, что я когда-либо ему принадлежала.

Я заставила себя удовлетворённо вздохнуть.

— Это было… невероятно, — произнесла я, и слова рассыпались пеплом во рту. Я начала отталкивать его — сначала мягко, затем сильнее, пока он наконец не скатился с меня и не опустился на сено рядом.

Он повернулся ко мне, глаза блестели хрупкой надеждой.

— Я люблю тебя. Я хочу на тебе жениться… когда придёт время. Но я всего лишь конюх. Твой отец… он никогда не примет такого, как я.

Я улыбнулась приторно-сладко, скрывая гниль, разраставшуюся под этой улыбкой.

Пусть верит в любовь. Пусть верит в вечность.

Тем изысканнее будет предательство.

— Я с радостью выйду за тебя, любовь моя, — проворковала я, пропитывая ядом каждое слово. — Я поговорю с отцом. Буду умолять его дать согласие.

Его лицо просияло, словно у пса, которому бросили объедки со стола.

— Правда, amore? (прим. пер. итал. — Любимая) — спросил он, подперев голову рукой, словно мечтательный мальчишка. — Я сделаю для тебя всё. Найду способ обеспечить нас, обещаю.

Снаружи прогремел голос:

— Франческо! Ты где?

Он резко сел и принялся торопливо одеваться.

— Это конюший. Мне пора. —