Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

Тогда мужчина прочистил горло.

— Меня зовут Матиас Аластер, — негромко сказал он спокойным, но властным голосом. — И вы оба должны пойти со мной.

Он шагнул вперёд. В его глазах не было страха — лишь нечто иное: понимание, скорбь и сила.

— Я вижу боль, высеченную на твоём лице, — произнёс Матиас, не отрывая от меня взгляда. — Я чувствую твоё страдание даже отсюда. Можешь винить меня, если это хоть немного притупит боль, но клянусь тебе своей жизнью: я не причастен к смерти ваших детей. Я не призывал Охотников за временем.

Он шагнул вперёд, возвышаясь надо мной.

— Ты должен покинуть это место и пойти со мной. Здесь больше небезопасно. Я знаю, кто ты, Бальтазар. И могу тебе помочь. Помочь понять твою тьму — её предназначение, её силу. Ты сможешь начать всё заново. Построить новую жизнь, новую семью. Но этого не произойдет, если останешься здесь и позволишь вам уничтожить друг друга.

Он протянул руки — не угрожая, а предлагая помощь.

— Пойдём со мной. Позволь мне помочь тебе. Позволь помочь Заре. Сейчас вы нуждаетесь во мне сильнее, чем когда-либо.

— Нет! — заревел я, и это слово раскололо воздух, словно удар молнии. — Я тебе не доверяю и никогда не буду! Я никуда не пойду!

Я отвернулся — и увидел их.

Тове. Ревну. Мею. Астрид.

Их маленькие тела были бережно уложены, головы соприкасались в круге тишины и скорби. Вокруг них сложили поленья — кто-то, скорее всего Зара, подготовил погребальный костёр, чтобы отправить их в Фольквангр.

Обряд воина.

Разбитое сердце матери.

— Ты ничего не сможешь сказать, чтобы заставить меня захотеть понять, кто я такой, — прорычал я. — Слишком поздно. Их больше нет. Моих драгоценных, милых девочек больше нет. Какой смысл жить и искать ответы, когда у меня отняли единственное, ради чего я жил?

Боль поднялась внутри меня, словно буря, словно лесной пожар в груди, пожиравший всё, чего касался, — разум, надежду, самообладание. Я чувствовал, как она выжигает мои вены, поглощает мысли, оставляя после себя лишь дым и крики.

— Теперь у меня нет цели, — произнёс я пустым голосом. — Кроме одной. Мести.

Я сжал кулаки, дрожа всем телом.

— Я сожгу этих грёбаных Охотников за временем до самых костей. Сотру само их имя из времени. Только это имеет значение. Не ответы. Не происхождение. Не новая жизнь. Только месть.

И тут вокруг меня раздались отголоски — тихие, далёкие, невозможные.

Смех.

Их смех.

Хихиканье моих дочерей плыло по ветру, словно призраки. На мгновение я увидел их — улыбающихся, живых, танцующих в мерцании пламени.

А потом смех изменился.

Исказился.

И их лица превратились в оскаленные, забрызганные кровью маски — Охотники за временем, жестокие, ухмыляющиеся, с клинками, с которых капала кровь моих детей.

— Клянусь своей жизнью, — прорычал я, сжав кулаки так сильно, что захрустели костяшки, — я уничтожу Охотников за временем, чего бы мне это ни стоило.

Я подошёл к погребальному костру и рухнул на колени. Снег тут же промочил штаны, ладони упёрлись в землю. Грудь тяжело вздымалась. Перед глазами всё плыло.

Я наклонился и поцеловал милую Тове в лоб, дрожащими пальцами убрав прядь волос с её лица.

— Прощай, Тове, — прошептал я. — Пусть Фольквангр примет тебя в свои объятия.

Одну за другой я проводил их тем же ритуалом.

Ревна.

Мея.

Астрид.

Каждый поцелуй отламывал от меня ещё один кусок. Каждая молитва была криком из пустой бездны моей души. Я безмолвно помолился и за Фрейю, хотя какая-то часть меня всё ещё цеплялась за невозможную надежду, что она могла остаться в живых.

Слёзы застилали глаза, когда я потянулся к ещё тлеющей ветке — последнему угольку моей прежней жизни. Жар обжёг ладонь, покрывая кожу волдырями, но я даже не дрогнул. Это было ничто по сравнению с адским пламенем, бушевавшим в моей груди.

Дрожащими руками я опустил ветку к хворосту под их телами.

Вспыхнули языки пламени.

А затем взревели.

Я смотрел, как огонь поднимается всё выше и пожирает всё — плоть, одежду, воспоминания. Всё, что мы создали. Всё, что любили.

Голос внутри меня требовал мести, выл, жаждая крови.

Но другой голос — едва слышный, надломленный шёпот — молил о прощении. Спрашивал, действительно ли это единственный путь вперёд. Смогу ли я когда-нибудь обрести покой в этой бесконечной ярости.

И на одно биение сердца я не знал, какой части себя подчиниться.

Сделав последний судорожный вдох, я отвернулся от пламени.

И шагнул в раскинувшуюся впереди бездну.

Разрываясь между возмездием и искуплением.

Но месть уже впилась в меня когтями, тащила вперёд, пожирая последние крупицы сомнений, пока не осталось ничего, кроме жажды крови.

ГЛАВА 1

БАЛЬТАЗАР

— Пожалуйста, Бальтазар, — прошептала Зара, и её голос надломился, когда она потянулась к моей руке. — Мы не можем здесь оставаться. Не тогда, когда пепел наших детей ещё не остыл на ветру. Нам нужно уйти… иначе мы утонем в этом горе.

Её глаза покраснели и опухли, лицо было перепачкано копотью и залито слезами. Вокруг нас лежал в руинах весь мир, который мы когда-то знали. Кровь пятнала снег, словно чернила. От погребальных костров, на которых сгорели тела наших дочерей, к небу ещё тянулся дым. Длинный дом — наш дом, сердце нашей жизни — превратился в груду сломанных брёвен и теней.

— Я знаю, тебе больно, — тихо сказала она. — Мне тоже. Но если мы останемся, нам этого не пережить. Матиас… говорит, что может помочь. Я хочу ему верить.

Мысли метались в голове, сливаясь в бурю ярости, утраты и неверия. У меня не было ответов — только боль.

— Да, да, — произнёс Матиас, шагнув вперёд. Его тёмные волосы блеснули в свете угасающих костров. — Я строю убежище. Школу для таких, как вы. Для тех, кто рождён из тьмы, потерян и блуждает без ответов. Мы будем направлять их. Дадим им покой. Цель.

Он встретился со мной взглядом.

— Разве ты не отдал бы всё за нечто подобное, когда впервые очнулся?

Воспоминание ударило меня в грудь словно молот — холодное бескрайнее море, где я дрейфовал, лишённый памяти и поглощённый страхом. Я не знал, кто я и что мне нужно, — лишь понимал, что голод невыносим, а со мной что-то не так.

— Конечно, мне нужен был наставник, — хрипло произнёс я. — Конечно, нужен.

Матиас подошёл ближе.

— Тогда позволь мне стать