Под покровом темного неба - Риа Уайльд

стону, когда проливаю сперму себе на руку, капая на песчаный пол, и она хнычет, наблюдая, как моя рука вытягивает каждую унцию моего удовольствия.

Ее губы приоткрываются, тело напрягается, когда она следует за мной по краю, кончая на свои пальцы.

Долгие минуты мы смотрим друг на друга, мои глаза впитывают сияние ее кожи. Она сияет. Я хочу обладать ею, взять ее, заявить права на нее как на свою. Ее рука лежит на обнаженном бедре, пальцы намокли от возбуждения, и я просто...

Я сжимаю ее изящную ручку в своей и подношу ее пальчики к своим губам, втягивая их в свой рот. Она ахает, когда ее вкус ощущается у меня на языке, такой чертовски

сладкий для меня.

Она лежит у меня на груди, тихо дремля, когда солнце начинает подниматься за пределами пещеры, вода издает тихий и успокаивающий звук, который пытается убаюкать меня, но я не смог бы этого вынести, если бы пропустил хоть одну секунду этого. Ее рука лежит в центре моей груди, голова прижата к мягкому месту между моей шеей и плечом.

После всего мы немного поели и еще немного поговорили, нас окружал этот уютный пузырь, а потом она устала, и я позволил ей немного отдохнуть на мне. Не успел я опомниться, как она уже заснула, и я держал ее на руках.

Эта идеальная девушка.

Кто-то, с кем чувствовал себя абсолютно правильно, и все же я знал, что был неправ. Не для нее, не для этого. Взять то, чего я не заслуживал.

Но пока я не покину этот остров, я ее не отдам. Я буду продолжать брать, потому что это то, что я делаю. Я всегда, блядь, беру.

Время. Жизни. Счастье.

Я беру это. Краду это.

Я провожу рукой по ее руке, задевая пальцами кожу, и она что-то бормочет во сне, прижимаясь сильнее. Ее светлые волосы развеваются веером позади нее, ресницы трепещут на фоне яблочек щек.

Если мне суждено было остаться одному, то было бы справедливо, чтобы это было со мной сейчас.

С наступлением утра в пещеру доносятся крики чаек, звуки голосов ранних рыбаков, отправляющихся на воду за лучшим уловом.

— Несс, — я мягко встряхиваю ее, разочарованный тем, что наше время здесь подходит к концу.

Она ворчит.

— Пора просыпаться, беда, уже утро.

Она потягивается, как сонная кошка, переворачиваясь на спину, но кладет голову мне на плечо, чтобы смотреть на меня. Ее губы растягиваются в сонной улыбке, волосы восхитительно растрепаны.

— Привет, — хрипит она сонным голосом.

— Доброе утро.

— Ты спал?

— Нет, но ты спала, — ухмыляюсь я ей. Этот пол был не совсем удобным, песок и камни впивались в мое тело, но у нее не было проблем свернуться калачиком и устроиться поудобнее.

Ее щеки вспыхивают:

— Прости.

— Я провел приятную ночь, наблюдая за тобой, Несс, не извиняйся.

— Странный ты человек, Колтен Эйвери.

— Так мне говорили. Много-много раз.

Она садится и еще немного потягивается, пытаясь привести в порядок волосы, а также потирая синяки под глазами, чтобы убрать несколько черных подтеков, оставленных тушью.

— Мне нужно идти, — тихо говорит она мне. — У меня смена в закусочной.

— Если я не вернусь, то получу от Эверетта по третье число, — говорю я, помогая ей собирать вещи в пещере.

— Ты ведь не сказал им, не так ли? — спрашивает она.

— Нет.

Она кивает и отводит взгляд, проверяя, все ли мы убрали.

— Спасибо, — говорит она, стоя ко мне спиной. — Просто люди слишком любопытны, и все они знают, что я уеду, а ты не останешься здесь, так что я действительно не хотела бы быть центром всеобщих сплетен.

— Ванесса, ты не обязана ничего объяснять.

Она выдыхает:

— Прошлая ночь была невероятной, — мне не понравился этот тон: — Я не думаю, что нам стоит делать это снова.

— Если это то, чего ты хочешь, — выдавливаю я слова, и они ощущаются у меня на языке, как кислота.

Она что-то бормочет себе под нос, прежде чем произнести громче:

— Это к лучшему.

Мы молча возвращаемся к причалу той же дорогой, по которой шли прошлой ночью, и быстро прощаемся.

Она ни разу не оборачивается, оставляя меня смотреть ей вслед, пока я не скроюсь из виду.

Возможно, она права. Даже если это кажется неправильным.

Я медленно иду обратно к дому Торина, доки этим утром заняты: лодки уже заходят с утренним уловом, а туристы отправляются на воду, чтобы заняться спортом. Тепло, небо ясное, безмятежно-голубое, но внутри меня бушует буря.

Я уже почти у дома, когда меня ловит один из местных рыбаков.

— Эй! — он окликает меня.

Я оборачиваюсь и вижу бегущего ко мне пожилого джентльмена с седыми крапинками в волосах и бороде.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — мой тон ровный, неприветливый, и он резко останавливается, слегка съежившись.

— Я хотел узнать, как дела у Торина, — он теребит воротник рубашки. — Мы не видели его несколько дней, с тех пор как...

— Он похоронил жену и сына? — заканчиваю я.

— Да.

— Он отдыхает и скорбит. Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Нет, нет, — качает он головой, — просто передай ему наш привет.

— Будет сделано.

Я поворачиваюсь обратно к дому.

— О, подождите! — он кричит: — На самом деле кое-что есть.

— Что?

— Какие-то парни приехали в город на раннем пароходе и искали его.

Это возбуждает мой интерес:

— И что?

— Ну, они выглядели как люди, которых лучше всего избегать, — говорит он. — Я не сказал им, где он был, но они не покидали город.

— Куда они делись? — спросил я.

— Думаю, пошли в город. Наверное, спрашивать у других местных. На их месте я бы сидел в закусочной. Все туда ходят.

Ужас скатывается у меня под ложечкой.

— Я дам знать Торину, — лгу я.

Если я буду иметь к этому какое-то отношение, мой брат никогда не узнает, что его жизнь в опасности. И Эверетт тоже.

Я смотрю, как рыбак возвращается к своей лодке, прежде чем войти в дом.

Все тихо. Спокойно.

На кухне в кофейнике варится кофе, а где-то в доме включено радио, тихо играет музыка.

Я ищу что-нибудь необычное, дом всегда безупречно чист, почти стерилен, так что все, что не на своем месте, будет красным флагом, но дом выглядит как обычно.

— Эверетт! — я выкрикиваю имя моего брата.

Он появляется мгновением позже:

— И где же ты был прошлой ночью? — он ухмыляется, шевеля бровями, как будто у него есть ключ к разгадке.

Его непринужденность выводит меня