Запомните нас такими - Шеридан Энн

как мы начнем с взятия крови и проведения некоторых анализов. Как только эти результаты вернутся, и все будет выглядеть хорошо, я получу какое-нибудь лекарство от тошноты и подключусь к химиотерапевтическому коктейлю, которого мне хватит на весь день, до ужина. После этого в мою капельницу введут физиологический раствор, и я смогу провести остаток ночи так, как захочу... в безопасности своей комнаты, конечно.

— Итак, — продолжает она после того, как со всеми мелкими подробностями покончено. — У нас есть свой процедурный кабинет, и есть еще несколько девочек твоего возраста, которые сегодня будут проходить там курс лечения. Мы более чем рады, если ты пойдешь туда, или можешь остаться в своей палате.

Я бросаю взгляд на маму, которая удобно устроилась в кресле рядом с моей кроватью, из сумки у нее торчат вязальные спицы, журналы, книга и ноутбук. Она просто смотрит прямо на меня, оставляя это полностью на мое усмотрение.

— Я, эм... Думаю, я останусь здесь, — говорю я ей. — По крайней мере, пока я не узнаю, как отреагирует мое тело. Я не хочу набрасываться на всех, кто там находится.

— Это совершенно нормально, — говорит она, прежде чем кивнуть в сторону медсестры. — Как только сестра Келли закончит брать у тебя кровь, мы сделаем анализ и, надеюсь, лечение начнётся в течение нескольких часов. У тебя есть какие-либо вопросы?

Я качаю головой, почему-то чувствуя, что вопросы, которые вертятся у меня в голове прямо сейчас, не совсем уместны, и, учитывая, через что мне предстоит пройти, я должна попытаться избежать ругани со стороны матери.

Доктор Санчес улыбается мне, прежде чем подойти прямо к моей кровати и показать маленький пульт дистанционного управления.

— Если тебе что-нибудь понадобится или возникнут вопросы, просто нажми эту кнопку, и кто-нибудь придет, — говорит она мне. — Все твои блюда будут доставлены прямо в палату. Я знаю, что еда — это последнее, чего ты хочешь, но очень важно, чтобы ты поела, даже если это будет совсем немного. Также следи за тем, чтобы у тебя было достаточное количество жидкости.

Я киваю, зная, что мама запихнет это мне в глотку, если это поможет мне поправиться.

— Я могу это сделать.

— Чудесно, — говорит она, легонько сжимая мою ногу. — Я зайду проведать тебя позже, но помни, я всего в одном шаге, если понадоблюсь.

Я искренне улыбаюсь ей, мне нравится, что она заставляет меня чувствовать себя так непринужденно перед лицом чего-то столь ужасающего. Она уходит, вероятно, проведать другого пациента, и не успеваю я опомниться, как проходит два часа, и я уже полностью готова, а лекарство висит на подставке для капельницы и медленно проникает в мой организм.

Я очень нервничаю, и вскоре чувствую тошноту. Я могу только представить, как было бы плохо, если бы я отказалась от лекарства от тошноты. Я получаю постоянный поток сообщений от Ноя, папы и Хейзел, и я делаю все, что в моих силах, чтобы ответить на них всех, но я чувствую себя такой уставшей, и сонливость быстро одолевает меня.

Я закрываю заплаканные глаза, пока мама держит меня за руку, ее большой палец проводит взад-вперед по костяшкам моих пальцев. Она делала все, что могла, чтобы оставаться позитивной, утешать меня в худшие моменты, но это так чертовски трудно.

Я проваливаюсь в сон, прежде чем мне приходится подтягиваться в постели, хватаясь за свой маленький голубой пакетик для рвоты, и, черт возьми, мне никогда в жизни не было так плохо. Мама похлопывает меня по спине, когда меня тошнит.

— Хорошая девочка, — успокаивает она, и звучит это так, словно она вот-вот разрыдается. — Постарайся вытащить все это наружу.

— Я не могу этого сделать, — плачу я. Сегодня только первый день, а этого уже слишком много.

— Ты сможешь это сделать, — говорит она мне, глядя на часы на стене. — Ты почти наполовину приняла первую дозу. Тебе просто нужно набраться сил, чтобы пережить это, и на сегодня все закончится, и ты сможешь расслабиться.

Негодование пульсирует в моих изъеденных раком венах. Ей легко говорить. Это не у нее лейкемия. Она не из тех, кому в организм вводят лекарство, от которого ей хочется умереть.

Откидываясь на подушку, я пытаюсь устроиться поудобнее, свернувшись калачиком на боку, пока слезы катятся по моим щекам. Когда приносят мой обед, от его запаха меня снова начинает подташнивать, и, делая глубокие, успокаивающие вдохи, я замечаю старый телефон Ноя на маленьком столике рядом с моей кроватью.

Быстро схватив его, я разблокирую экран, усмехаясь про себя, когда обнаруживаю, что на нем тот же код доступа, что и на его шкафчике в школе в прошлом году — мой день рождения.

На моих губах появляется улыбка, когда я вижу нашу старую фотографию в качестве обоев. Мне было девять или десять, а Ной был всего на год старше. Его рука обнимает меня, мы оба, как идиоты, ухмыляемся в камеру, совершенно не подозревая о том аде, который нас ждал.

Я роюсь в телефоне, гадая, зачем он дал его мне. Он практически пуст. Никаких сообщений. Никаких электронных писем. Даже нескольких скучных игр нет, чтобы занять меня, но когда я открываю галерею и нахожу всю нашу с Ноем совместную жизнь, задокументированную на фотографиях и видео, я наконец понимаю.

Мое сердце переполняется, и я прокручиваю страницу до конца, пропуская годы изображений, прежде чем, наконец, добираюсь до тех, что были сделаны сразу после моего рождения. Когда Ной впервые встретил меня. Он выглядывает из-за края моей люльки, его большие глаза так широко раскрыты.

Я перехожу к следующему, а затем дальше, каждое фото наполняет меня такой радостью, что я забываю о том, как мощная химиотерапия прокачивается по моему телу. Одно за другим я слежу за ходом нашей жизни, больше всего мне нравятся видео.

Проходят часы, и я наблюдаю, как мы растем, наблюдаю, как дружелюбный взгляд Ноя превращается в нечто большее, в то, чего я никогда по-настоящему не понимала, пока мы не стали старше. Есть видео того дня, когда я вынудила Ноя сделать мне предложение во дворе, наши мамы сидели на террасе и смотрели на нас, они обе плакали, и я понимаю, что, должно быть, тогда мама впервые рассказала тете Майе о моей лейкемии.

Это продолжается снова и снова, все наши выходные, проведенные вместе, все те разы, когда мы проказничали, и те разы, когда он заключал меня в объятия и так крепко прижимал к себе, когда думал, что никто не видит.

Это все. Весь наш мир