Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

— Отчего же? Я еще достаточно хорошо слышу. Прошу вас в шлюпку.

Уже сидя на «банке» (из голландского, означающее скамью), я с трудом заставила себя отвести взгляд от мужского лица и, поддерживая легкий разговор, в основном старалась рассматривать город. Да и было на что посмотреть.

Прижизненных портретов Нахимова не существовало. Он отказывался позировать и внешность его была известна только благодаря единственной зарисовке, тайком сделанной художником Тиммом на службе в церкви. Остальное — приукрашенная картинка и сильно приукрашенная. У Нахимова были неправильные черты лица. Но — спокойный внимательный взгляд, деликатные манеры; учтивая по отношению к даме, вежливая речь — был он очень приятным, а значит и симпатичным человеком. Более чем.

Мне помогли выйти из шлюпки и даже выделили матроса, чтобы указал дорогу.

— Таисия Алексеевна, время, выделенное для принятия пищи, уже начинается, — взглянул мужчина на показания брегета, вытащив тот из нагрудного кармана: — Не как сегодня, но на полчаса раньше вас каждый день будет ждать у Графской пристани шлюпка. Когда это станет невозможно, вас предупредят. Приветствуйте от моего лица своего мужа. Всего вам доброго… Хомяков, найди извозчика на обратный путь, проводи даму и затем следуй в расположение экипажа.

Лодка отчалила. Мужчина еще какое-то время смотрел на меня, затем отвернулся…

Размеры дока впечатляли. Грандиозное сооружение на самом деле, на стапелях которого уже ясно обрисовались три корабельных корпуса… оно выглядело мощно, потрясающе. Но человеческого муравейника, как бывает на стройках, не наблюдалось — и правда уже началось время обеда.

Я сразу нашла взглядом место, где обедали нижние чины — буквально не отходя от рабочего места. Еду доставили на тележке в котле, и кок раздавал ее большим черпаком. Десятка два человек сидели на отшибе, рядом с ними присели женщины в простой одежде — жены, а может дочери. Там шел разговор, слышались женские голоса, грубые мужские…

В самом котловане, куда был оборудован удобный и все-таки трудный спуск (пришлось осторожно придерживать платье), было удушающе жарко, меня сразу бросило в пот, несмотря на летний наряд еще из девичьих. С одной только нижней юбкой из батиста и удобной длины — по щиколотки, оно было легким и будто давало телу дышать. Но вот корсет, чтоб его!..

Я осторожно спускалась по деревянным ступеням. Чуть кружилась голова — не выспалась этой ночью, мы вместе не спали — некогда было.

Сережа сидел в тени строящегося корабля, рядом котелок с едой… судя по всему, он к ней так и не притронулся — спал сидя, раскинув руки, будто проветривая ладони. Волдыри на них лопнули и сочились сукровицей.

С моим приближением разговоры стихли, за мной наблюдали, и я просто кивнула, прислонив палец к губам — чшшшш….

Разговоры возобновились, но уже тише — теперь обсуждали похоже меня.

Присев рядом с мужем, я вгляделась в измученное лицо, руки… Он уже умылся похоже, и ладони тоже обмыл — большая бочка с водой здесь имелась, но насколько она была чистой?

Отвернувшись, я аккуратно оторвала ленту от нижней юбки… потом еще одну и еще. Звук рвущейся ткани разбудил его, взгляд из невнятного прямо на глазах становился осознаным и недовольным.

— Зачем ты тут? Таис, зачем⁈ — ни разу не радовался он моему появлению.

— Может быть, Сережа… может я и не должна была. Но как же хорошо, что я это сделала! А сейчас ты отойдешь в сторонку и помочишься себе на ладони. Иначе может быть все, что угодно… вплоть до ампутации, а это смерть, Сережа. Ты не посмеешь из-за своей гордости или глупых условностей вот так оставить меня. Не посмеешь! Иди, а то я…

— Что, Таис, ну что? — злился он.

— Да не знаю, что я сделаю, — прошептала я, — но так этого не оставлю. Иди омой раны — моча очищает, и я перевяжу тебя, а потом покормлю… не спорь, Христа ради! — прикрыла я глаза рукой, чувствуя приближающуюся истерику — столбняк же!

Встав, Сергей притянул меня к себе — не кистями рук, а запястьями. Обнял, целуя мои волосы.

— Прости.

— Прощу, если дашь себя лечить, — давилась я слезами, — время, Сереж… зараза может попасть в кровь. Давай… сделай то, что я прошу.

Я понимала, что испытываю наши отношения на крепость.

Что есть вещи невозможные для этого времени, чтобы произносить их вслух. Что наш чувственно-романтичный период еще толком не перерос в безусловно-доверительный. Одна ночь не могла сделать меня настолько близким ему человеком, когда уже нет моральных запретов, когда условности остаются не просто за дверью спальни — их совсем не существует между двумя. На все это нужно время, но его не было. Сейчас я теряла в его глазах… поющая ромашка по определению не может знать слова «моча» — из нее самой мочу носят мыши. А если вдруг узнала в силу обстоятельств — должна молчать о неприличном, как партизан.

Но сейчас не это было в приоритете. А потому и… несколько по хрен.

Наверное, это выражение было у меня на лице, потому что он сделал, как я просила. Перебинтовав мужские ладони белоснежным батистом, я улыбнулась с облегчением.

— Всего-то. Здесь я не найду для тебя перчаток, но к завтрашнему дню сошью такие… специальные, очень удобные и полностью защищающие ладонь. Даша полечит руку. Сережка… взгляни на меня, — заставила его смотреть мне в глаза, — а если бы со мной что случилось? Ты не оставил бы меня без помощи, уверена. Любой помощи.

— Что ты принесла? Пахнет вкусно, — соскочил он с темы, уже улыбаясь: — Нет, вполне могу сам… благодарю.

— На здоровье. Ешь тогда, а мне нужно отойти на минуту, кое-что узнать.

Он молча смотрел, как я отхожу. Не останавливая, но глядя неотрывно.

А я подошла к группе отдыхающих в тени корабля мужчин.

— Здравствуйте! Отдыхайте-отдыхайте… товарищи матросы. Я только хотела взглянуть на ваши ладони. Понимаю, что со временем появляется защита — мозоли, но каждый, скорее всего, сталкивался с проблемой волдырей и потертостей. Травмы, порезы — такое было? Ответьте честно, как врачу… как лекарю.

— А то как же, ваше высокоблагородие? Матрос 1 статьи Зареницин! — подхватился один из мужчин, а за ним спешно встали и все остальные, вытянувшись во фрунт. Тот, который ответил мне, был брит совсем наголо, но с усами. Здесь почти все были усатыми.

— Мы уж старались поберечь господина капитан-лейтенанта, да он сам в полную силу взялся. Непривычны руки-то… господа все больше головой — мозгами, то есть, работают.

— Понятное дело… а то ж… а как