Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

и цепляясь за чешую, я оказываюсь в изгибе спины дракона, прямо за его рогатой страшной головой. На затылке есть углубление, и точно так же, как рубин лежал на ладони богини, я устраиваюсь в ямке, пока зверь летит над руинами. Сквозь прорехи в тумане я вижу внизу улицы с разбитыми статуями и поваленными колоннами, паутину, местами — пауков.

Я оборачиваюсь и смотрю через плечо. Голова богини скрыта в тумане, но её тело на обозрении. Её струящиеся одежды усыпаны пауками, которые суетятся в смятении.

Когда я снова поворачиваюсь, мои глаза ловят поднимающееся крыло. Зеленое и фиолетовое… с разрывом у основания — травма, которая зажила.

Немой шок пронизывает меня, и он не связан с тем, что мне ужасно холодно и я на значительной высоте над землёй. Неужели это тот дракон, которого я спасла? Тот, в глаза которого я смотрела, чью глотку перерезала, чью жизнь вернулась в тело?

Я думаю о расстоянии, которое я преодолела от своей деревни — так далеко для меня, но для них это всего лишь скольжение по воздушным потокам: они гнездятся на снежных вершинах к западу от моей деревни, но путешествуют по континенту, ради спаривания и пищи.

Цвета верные. Зажившая рана — тоже. И он должен… помнить меня.

Раздвинув ноги, я сижу верхом чуть выше плеч, как на лошади, когда мы пролетаем мимо входа с обрушающимися статуями и над болотами. Дракон делает большой круг над береговой линией моря, а затем опускается ближе к земле.

Мы так близко, что я вижу отдельные листья на водяных лилиях, проносящихся мимо.

А потом мы над лугом, направляемся обратно к руинам. В последний момент дракон поворачивает вправо и стремительно летит вдоль длинной стороны древнего города, всё ещё близко к земле, параллельно склону, по которому мы с Мерком впервые спустились.

Я начинаю переживать, как же мне слезть с него и знает ли дракон, что я вообще на его спине, или он собирается сбросить меня на камни… экзистенциальная расплата за то, что я сделала с тем небесным охотником…

Сначала я замечаю только движение у древней мраморной стены, как с ограми и их визуальными уловками.

Затем появляются тёмные тени, стремительно поворачивающие за угол разрушенного города. Орда пауков, гонящихся за…

Лаванте.

Это Лаванте мчится на головокружительной скорости, его золотая шерсть идеально сочетается с бледными камнями, снежно-белая грива развевается за шеей, а хвост струится позади него… и дракон идет на столкновение.

Они летят навстречу друг другу, дракон так низко, что я могла бы спрыгнуть, если бы мы не мчались так быстро. Лаванте в последний момент отклоняется в сторону, дракон не меняет своего курса, когда мы проносимся мимо моего жеребца…

Огонь.

Так много огня, что мои попытки управлять им кажутся ничтожными: огромные шары пламени вырываются из пасти дракона.

На пауков.

Раздается визг, такой, что кажется, будто сам Анатос разрывается на части, и атакующие не могут ничего сделать, чтобы защитить себя. На самом деле огонь распространяется от одного к другому, переносясь на тонкие шелковые нити, которые были выпущены, как цепная реакция.

А затем дракон резко взмывает вверх, словно воздух — это твердая земля, по которой он бежит. Мы кружим, и я сжимаю его боками, чтобы удержаться, наклонившись ниже за его огромной рогатой головой, крепко держась за рубин, как за бьющееся сердце внутри моей груди.

Дракон несётся впереди Лаванте, когда жеребец поворачивает у входа в руины, и он не глуп насчет опасности и не теряется в окружающем пространстве, несмотря на удушающий молочный туман.

Он мчится прямо к склону, по которому мы с ним спустились.

И там дракон мягко опускает меня на землю, завершая наш стремительный полёт в длинной траве, пока его ноги не останавливаются. Я прыгаю вниз и отступаю, стараясь не встречаться с ним взглядом. И когда холоднокровный владыка небес поворачивается ко мне, я надеюсь, что не оказалась в очередной неприятности.

Он не ест меня.

В последующие мгновения я жалею, что не могу к нему обратиться. Но, похоже, он понимает. Он ждёт, пока Лаванте мчится ко мне.

Я издаю свист, громкий и высокий, хотя лошадь уже мчит в мою сторону. Когда она тормозит ногами и скользит на месте передо мной, я заскакиваю в седло, пока пыль всё ещё поднимается в воздух. Одна рука прижимает рубин к груди, другая хватает поводья, но не для того, чтобы направлять.

Моего жеребца не нужно вести.

Он снова мчится вперед, быстрее, чем когда-либо. Оставляя дракона — моего дракона — позади.

Мы почти достигли склона, когда я оглядываюсь, всматриваясь в морской туман.

Зелено-фиолетовый зверь всё ещё на земле и отворачивается от нашего побега, прижимаясь к земле, чтобы защитить наше стремительное отступление. Однако пауки не нападают. Дракон не уничтожил всю колонию, но выбил столько из них, что его присутствия более чем достаточно, чтобы обеспечить нам безопасный отход, пока мы мчимся обратно к склону и к воротам Южного Королевства… за которыми таятся многие опасности, уже другого рода.

По крайней мере, ни одна из них не имеет восемь ног и не плетет паутину. А сейчас? Это лучший комплимент любому королевскому двору.

Когда мы достигаем склона, туман поглощает нас ещё больше, и я бросаю последний взгляд назад. Я ожидаю, что дракон снова взмоет в небо. Но он по-прежнему остается нашим защитником, его крылья расправлены, из ноздрей вырываются клубы пламени, словно кто-то нуждается в напоминании о том, на что он способен.

Затем, как и многое другое, мы целиком поглощены облаком земли, а влага на моем лице соленая, как мои слезы.

Судьба всегда казалась мне холодной и жесткой. Но здесь, в странном ландшафте и туманной погоде этой чуждой земли, мой акт доброты и милосердия, который я совершила без мысли о вознаграждении…

…вернулся ко мне в тот самый момент и при тех обстоятельствах, когда я больше всего нуждалась в чуде.

Восемьдесят три

Так близко, но так далеко

Когда мы с Лаванте возвращаемся через город с нашими стражами, я поднимаю рубин высоко над головой. Я делаю это не в порыве триумфа, а чтобы оставить публичный след моего возвращения драгоценности ко двору. И все знают, что это такое. Независимо от социального статуса, горожане с благоговением смотрят вверх, пока последние лучи солнца сверкают на гранях камня, горожане падают на колени, где бы они ни были и чем бы ни занимались. Их склонившиеся