Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

— Да, Ваше Величество, — тихо отвечаю я, опуская глаза. — Это я. Но… поверьте, я не хотела этого. Я в страшном сне не могла представить, что все зайдет так далеко. В отличие от Дракенхейма, мне не нужна была власть. Я хотела только получить развод, свободу… и просто учить студентов. Это всё, что мне было нужно. Правда.

Повисает пауза. Я жду гнева, жду обвинения в том, что я роковая женщина, разрушившая устои государства.

Но вместо этого Король тяжело вздыхает. В этом вздохе столько горечи, что я невольно поднимаю голову.

Он смотрит на меня не с осуждением, а с какой-то глубокой, печальной мудростью.

— Я верю, — говорит он тихо. — И, пожалуй… вы должны понимать мои чувства сейчас, как никто другой.

Он бросает взгляд на папку с именем Изабеллы в руках Исадора, потом снова на меня.

— Я тоже никогда не думал, что мои узы — узы крови, семьи — могут создать столько проблем и боли. Мы оба стали заложниками тех, кому доверяли.

Слова короля о «семейных узах» повисают в воздухе, тяжёлые и горькие. Я киваю, не зная, что ответить.

Да, я понимаю.

Понимаю слишком хорошо, каково это — быть преданным тем, от кого меньше всего этого ожидаешь.

— Что же касается вашего желания просто учить студентов, госпожа Тьери… — произносит он, и в его голосе появляются отзвуки той самой властности, которой, кажется, пропитано всё его существо. — Я много наслышан об успехах академии Чернолесья. О методах, которые вы внедрили. О духе, который вы там воспитали. Если расследование подтвердит отсутствие в ваших действиях злого умысла — а я склонен полагать, что так и будет — у меня есть кое-что для вас. Одна задача, которую я хотел бы поручить.

Я моргаю, растерянно глядя на его удаляющуюся спину.

— Поручить? Мне? — вырывается у меня, но Король уже не отвечает.

Он выходит, и за ним смыкается кольцо охраны, оставляя нас в звенящей тишине разрушенного зала.

Что это значит? Какая задача?Но у меня нет сил думать об этом.

Когда за ним закрывается дверь, у меня в голове всплывает одно слово: “Всё!”

Всё наконец-то закончилось.

Кошмар, длившийся целый год, интриги, погони, ужас — всё рассыпалось в прах в этот самый момент.

Ноги, которые держали меня только на силе воли и адреналине, вдруг становятся ватными. Я еле нахожу в себе силы подняться с пола.

— Анна!

Эдгар оказывается рядом мгновенно. Его руки — сильные, твёрдые, пахнущие дымом, пылью, его кровью — обнимают меня. Нежно, но в то же время так крепко, будто хочет защитить от всего мира, который только что пытался нас раздавить.

Я вжимаюсь в него, цепляюсь пальцами за его порванный камзол, утыкаюсь лицом ему в грудь.

Дрожь постепенно стихает, сменяясь тихими, срывающимися всхлипами облегчения. Одной рукой он обнимает меня за плечи, другой гладит мои растрёпанные, пыльные волосы, прижимая к себе.

Его дыхание тоже неровное, его сердце бьётся так же часто, как моё.

Мы оба живы.

Мы оба здесь.

И Дракенхейм… Дракенхейм больше не угроза.

— Всё, — шепчет он мне. — Всё закончилось. Тебе больше не надо бежать, не надо кому-то что-то доказывать. Мы победили.

— Ты жив, — всхлипываю я, гладя его по спутанным волосам. — Ты жив…

— Я же обещал, — он целует меня в висок, и в этом жесте столько нежности, столько трепетной заботы, что у меня перехватывает дыхание. — Я не оставлю тебя. Никогда.

— Госпожа Тьери.

Этот голос заставляет нас чуть отстраниться друг от друга, но Эдгар не разжимает рук, продолжая удерживать меня за талию, словно боясь, что я исчезну.

К нам подходит Исадор.

Он выглядит не лучше нас — его безупречный мундир прожжен в нескольких местах, на лбу рана, кровь из которой залила ему глаз. Но второй его глаз, обычно холодный как лед, сейчас смотрит с непривычной теплотой.

— Еще раз поздравляю вас, — говорит он, и впервые за все время нашего знакомства я слышу в его голосе искреннее уважение, без примеси снисходительности. — Вы совершили невозможное.

Он делает паузу, глядя на папку с результатами, которую все еще держит в руках.

— Знаете… — он усмехается, и эта усмешка делает его лицо удивительно человечным. — После зимней сессии, когда ваши студенты вошли в десятку, я уже не сомневался, что вы выполните договор. Не смотря ни на что вы сможете доказать свою невиновность делом, а не словами. Но сегодня… сегодня вы доказали нечто большее. Вы доказали, что система, какой бы прогнившей она ни была, может работать. Если в неё вдохнут жизнь такие как вы. Честные, отчаянные, решительные.

Он понижает голос, словно доверяет нам государственную тайну.

— Я был настолько впечатлен вами, вашими результатами и вашим подходом, что сегодня, когда я готовился озвучить летний рейтинг… я поймал себя на мысли, что готов пойти на преступление. Впервые в жизни.

Я смотрю на него с изумлением.

Исадор и преступление? Это уже звучит дико.

— Если бы на третьем месте стояло имя студента другой академии… я в первый раз в жизни открыто пошел бы против протокола. Я бы соврал. Назвал бы любое выдуманное имя, приписал бы его Чернолесью, лишь бы только дать вам нужный статус. Я был готов поставить на кон свою репутацию, потому что был убежден — такие люди, как вы, нужны Совету. А такие, как Дракенхейм, должны не должны приближаться к нему даже близко.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

Человек, для которого закон — высшая истина. Готов был на подлог. Ради меня. Вернее, ради той правды, которую, как он видел, я пытаюсь отстоять.

Это просто в голове не укладывается.

Исадор и сам качает головой, будто удивляясь своей дерзости.

— Но мне не пришлось врать. Правда оказалась сильнее моих намерений. Ваши студенты сами, честно и безоговорочно, отстояли свое право на будущее. Лиза Торн… — он улыбается. — Передайте ей мою личную благодарность. Она спасла мою совесть.

— Спасибо, Исадор, — говорю я, чувствуя, как теплеет на душе. — Спасибо вам за всё. За то, что верили, за то что помогли и заступились.

Он коротко кивает, поправляет воротник и, вернув себе привычный строгий вид, направляется к выходу, где его уже ждут помощники.

Как только он отходит, Эдгар фыркает.

— Ишь ты, «готов был