Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

— Лиза Торн. Академия Чернокнижья.

Да!

Они сделали это!

Мы сделали это!

Все жертвы, весь труд, весь страх — он не был напрасным.

Мои ребята вошли в тройку лучших.

А, если считать Элиану, то все трое.

Условие выполнено!

— Что?! — визжит тучный советник, вскакивая так резко, что его стул с грохотом падает. — Невозможно! Это подлог!

— Это математика, — холодно отрезает Исадор, кладя ладонь на ведомость. — Таким образом, условия договора, заключённого с ректором Анной Тьери, выполнены в полном объёме и в установленные сроки. Несмотря на оказанное давление, саботаж и прямое вооружённое нападение.

Он поворачивается к тем, кто кричал о клевете и измене. Его лицо будто высечено изо льда.

Он выпрямляется во весь рост, и его голос гремит под сводами зала:

— В связи с этим, с Анны Тьери снимаются все обвинения в некомпетентности. Более того, лицо, успешно выполнившее поручение Совета такого уровня, автоматически получает право на слушание и выдвижение обвинений, равное статусу младшего члена Малого Совета. А учитывая, что должность Хранителя Культуры, на которую она претендовала, по сути, и есть членство как в Магическом, так и в Королевском Совете… формальных препятствий для рассмотрения её заявления и показаний её свидетелей более не существует.

Зал взрывается.

Кто-то кричит «Позор!», кто-то аплодирует, кто-то требует пересчета.

У меня кружится голова.

Мандраж бьет меня крупной дрожью.

Я не верю.

Мы сделали это.

Мы, кучка изгоев, против всей королевской машины.

Мы совершили невозможное!

Это кажется нереальным. Как будто я стою рядом с собой и наблюдаю за чужой, невероятной победой.

Я открываю рот, чтобы сказать «Спасибо», но слова застревают в горле.

Потому что массивные, украшенные золотом двери зала Совета с грохотом распахиваются, словно их выбили тараном.

На пороге стоит Дракенхейм.

Он в человеческом обличье, но выглядит жутко.

Его дорогой камзол изодран в клочья и пропитан кровью — то ли его собственной, то ли чужой. Левая рука висит плетью, лицо посечено мелкими царапинами, а в глазах горит безумный, нечеловеческий огонь.

За ним, как тени, стоят маги «Обсидианового Эшелона», их чёрные одежды тоже обгорели, но оружие наготове. От них веет холодом смерти и отчаянием. Они входят молча, с обнаженным оружием, мгновенно беря зал в кольцо.

Меня накрывает ледяной волной паники.

Эдгар…

Если Дракенхейм здесь… если он прорвался сюда… что с Эдгаром?

Неужели он… проиграл?

Неужели тот драконьий бой в небе закончился не в нашу пользу?

— Должность… — хрипит Дракенхейм, шагая вперед. Он оставляет за собой кровавые следы на мраморе. — …должна достаться мне. И это не обсуждается!

Аура неповиновения и насилия расползается по залу, заставляя даже самых ярых его сторонников съёжиться.

— Даренхейм! — Исадор мрачнеет, разворачиваясь к нему. — Что ты творишь?! Ты нарушаешь закон! В который раз по счету за сегодняшний день.

Дракенхейм останавливается в центре зала.

Он смотрит на меня — и в его взгляде столько ненависти, что мне кажется, я сейчас сгорю заживо.

— К черту закон! — выплевывает он вместе с кровью. — Эта необходимость назревала давно. Вы слишком долго играли в демократию, пока королевство катилось в бездну. Этот совет слишком слаб. Засорён ничтожными бюрократами, как вы.

Он поднимает здоровую руку, и маги Эшелона вскидывают жезлы, целясь в членов Совета.

— Пора вернуть порядок. И для этого, я распускаю ваш жалкий Магический Совет, — объявляет Дракенхейм, и его голос звучит как приговор. — Здесь и сейчас. Отныне, вся власть переходит ко мне. Именем… силы.

Исадор делает шаг в сторону Дракенхейма.

Его движение не резкое, но наполненное такой ледяной, абсолютной уверенностью, что даже я, стоящая в стороне, чувствую мурашки по спине. Он не выглядит испуганным.

Он выглядит… возмущенным.

— Какого демона, Рейнард? — голос Исадора звучит не громко, но в нем столько ледяного презрения, что даже маги Эшелона на секунду опускают оружие. — Ты бредишь от потери крови? Роспуск Совета не в твоей компетенции. И никогда не будет.

Дракенхейм кривит губы в кровавой усмешке, обнажая зубы.Он выглядит жутко — раненый зверь, загнанный в угол, но оттого еще более смертоносный.

— Верно, — хрипит он. — Не в моей. Но в твоей, Исадор. Ты здесь главный. Ты имеешь право объявить чрезвычайное положение и приостановить деятельность Совета. И ты сделаешь это. Прямо сейчас.

— Или что? — Исадор даже не моргает, глядя прямо на направленный в него жезл.

— Или я отдам приказ, — Дракенхейм лениво шевелит пальцами здоровой руки, и серые тени за его спиной напрягаются. — И все, кто находится в этом зале — включая тебя, эту выскочку Тьери и твоих драгоценных бюрократов — отправятся кормить червей. А потом… потом мы просто взорвем это здание к чертям.

Он обводит зал безумным взглядом.

— И поверь, мы придумаем отличную трагическую историю. Нападение мятежников? Взрыв магического накопителя? Неважно. Главное, что Совета больше не будет.

Угроза, голая и циничная, обрушивается на погрязший в тишине зал.

Несколько советников, тех самых, что только что яростно защищали Изабеллу и топтали меня, вскакивают с мест. Их лица, прежде самодовольные, теперь серые от страха.

— Как?! — вскакивает полный мужчина, что пять минут назад поливал меня грязью. Его лицо трясется как желе. — Герцог! Ваша Светлость! Вы не можете! Мы же… мы же с вами! Мы поддерживаем Её Высочество Изабеллу! Неужели вы убьете и нас?!

— Мы ваши союзники! — визжит женщина-советница, судорожно комкая мантию. — Мы голосовали против Тьери!

Дракенхейм морщится, словно от зубной боли, и резко поворачивается к ним. В его взгляде нет ни признательности, ни снисхождения. Только презрение и раздражение.

— Заткнитесь! — его рявк эхом отражается от сводов. — Если вы такие преданные, то сделайте что-нибудь полезное! Если не хотите сдохнуть здесь вместе с остальными, убедите этого упертого осла сделать то, что я говорю! Живо!

Советники, давясь словами и слюной, кидаются к Исадору.

— Исадор, прошу вас! — лепечет толстяк, хватая Дознавателя за рукав. — Подпишите! Распустите Совет! Он не шутит! Он нас всех убьет!

— Подумайте о благе королевства! — вторит ему другой, трясясь от ужаса. — Нужно уступить!

— Герцог прав, ситуация вышла из-под контроля… может, стоит временно приостановить действия Совета, исключительно с целью избежания кровопролития? — не отстает от них женщина.

Мне становится физически дурно.

Я смотрю на этих людей — «элиту» здешнего общества, вершителей судеб —