Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

class="p1">Он сглатывает, его пальцы белеют, сжимая край стола, за которым мы стоим. Но когда он поднимает голову, в его слишком взрослых глазах — не детский страх, а решимость человека, долго скрывавшегося и наконец-то готового говорить.

— Всё… всё это правда, — его голос сначала тихий, но крепнет с каждым словом. —

Когда мы начали изучать «Резонансное Ядро», мы думали, это прорыв в артифакторике. Но потом… потом мы поняли. Если изменить полярность потока, оно превращается в оружие. Ядро меняет саму суть магии, позволяет буквально перестраивать заклинания на ходу. То, что было самым обычным магическим светильником могло трансформироваться в огненную вспышку или магический отравляющий газ, понимаете? Оно позволяло полностью контролировать магию и от этого не существовало никакой защиты. Мастер Розвальд отправил письмо с описанием во дворец. И в Совет. Через день… к нам в академию вломились. Украли все артефакты кроме Ядра, которое Розвелл спрятал отдельно.

Он делает паузу, снова глотая ком в горле.

— Ответа от Совета не было. Никто не приехал. Тогда Ректор… он сказал, что раз закон молчит, мы должны уничтожить Ядро. Так, что восстановить было нельзя. А нас… меня и двоих других, кто помогал ему… спрятал. Разными путями. Сказал, что если мы останемся вместе, нас найдут. Нас и копии записей, которые касались исследований Ядра.

Алдрик замолкает, его взгляд скользит по лицам членов Совета, и в нём появляется горькая усмешка.

— И мастер Розвальд был прав. После того как я сбежал, моим друзьям, оставшимся в академии, начали приходить письма. Угрозы. Требовали сказать, где я. А потом… стали приходить люди. В тёмных плащах. Обыскивали наши старые комнаты, допрашивали знакомых. Они искали нас. Любой ценой. И у них… у них были ресурсы. Такие, какие есть только у очень могущественных людей.

Его слова, простые и страшные, повисают в воздухе. Это уже не абстрактные обвинения. Это история живого человека, загнанного в угол системой.

— Кстати, часть этих писем с угрозами вы можете найти в моей папке, — подает голос Люсьен.

И его слова заставляют зал Совета взорваться.

— Ложь! — вскакивает с места тучный советник в пурпурной мантии, лицо которого лоснится от пота. — Это возмутительно! Вы притащили каких-то оборванцев, дали им фальшивые бумажки и смеете обвинять Её Высочество?!

— Это клевета на королевскую семью! — вторит ему другой, с острой бородкой. — Это государственная измена!

— У Анны Тьери нет права голоса! — визжит третий. — Она никто! Она даже не входит в Совет! По какому праву она выдвигает обвинения такого уровня? Это нарушение протокола! Мы должны арестовать её за оскорбление короны, а не слушать эти бредни!

— Полностью согласен! — поддерживает его соседка, женщина с ледяным взглядом. — Эти обвинения беспочвенны и оскорбительны. У нас нет никаких доказательств, кроме слов испуганных людей, которым явно промыли мозги! Протокол требует…

Я чувствую, как паника ледяными когтями сжимает сердце.

Они правы.

Формально — они правы.

Я — всего лишь ректор провинциальной академии, которая (по их мнению) сейчас лежит в руинах. Моё слово против слова принцессы — это ничто. Они сейчас просто задавят нас бюрократией, обвинят в фальсификации и вышвырнут вон, прямо в руки страже.

Я смотрю на Исадора. На его лице проступает напряжение. Он слушает этот хор, и его пальцы медленно барабанят по столу.

— Тихо! — рявкает он, и магический импульс гасит свечи в канделябрах, заставляя всех вздрогнуть. — Вы правы, советник. Процедура должна соблюдаться. И обвинения такого уровня требуют железных, неопровержимых доказательств.

У меня внутри всё обрывается. Исадор… он что, сдает нас?

— Обвинения в адрес членов королевской семьи может выдвигать только лицо, обладающее статусом не ниже Хранителя или члена Малого Совета, — холодно чеканит Исадор. — Формально, у госпожи Тьери сейчас такого статуса нет.

Советники Изабеллы торжествующе переглядываются.

Тучный мужчина расплывается в гадкой улыбке.

— Но, — голос Исадора становится жестче, — перед тем как начать это собрание, я дал распоряжение своему секретарю немедленно свести данные по итоговой аттестации.

Он достает из кармана кристалл. Камень пульсирует мягким голубым светом.

— Карлайл, — говорит он в кристалл. — Ты закончил?

— Да, Ваша Светлость! — раздается из камня запыхавшийся голос. — Я уже почти у самых дверей!

Буквально через пару секунд боковая дверь распахивается, и в зал вбегает молодой помощник. Он взлохмачен, мантия сбилась, а в руках он прижимает стопку свежих, еще пахнущих чернилами ведомостей.

Он подбегает к столу Исадора, кланяется и, дрожащими руками, кладет бумаги перед ним.

Я перестаю дышать.

Весь мир сужается до этих листов бумаги.

Там — приговор. Или спасение.

Глава 73

Исадор медленно, с убийственной аккуратностью надевает очки. Шуршание бумаги в абсолютной тишине зала кажется громче пушечного выстрела. Он берет верхний лист, пробегает по нему взглядом и, наконец, поднимает глаза на зал.

Толстый советник перестаёт ухмыляться. Его подчинённые затихают, вытягивая шеи. Воздух в зале выкачан, дышать нечем.

— Итак, — голос Исадора сух и беспристрастен, как сам закон. — Рейтинг успеваемости студентов высших магических заведений Провинции Скалистых Вершин на основе оценок летней сессии. С учетом всех дополнительных баллов.

Он делает паузу, и мое сердце пропускает удар.

Он делает паузу.

— Первое место по Провинции. С абсолютным рекордом по баллам. Элиан де Корт. Академия Чернокнижья.

Я закрываю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Элиан! Мальчик мой! Он сделал это! Даже под обстрелом он набрал невозможный максимум по всем предметам!

Он не просто не сломался — он стал лучшим.

Это его триумф.

— Второе место, — продолжает Исадор, не меняя тона, — Элиана Вернер. Академия «Белый Грифон».

Укол в сердце.

Элиана…

Безумно жаль, что эта победа ушла в копилку другой академии, ведь тогда наш триумф был бы абсолютным.

Но в то же время… я все равно горжусь ею.

Элиана — это тоже часть Чернолесья. Это мы ее научили, мы вложили в нее эти знания.

Она ушла, из-за страха за семью, но знания, смелость, всё, что она взяла из наших стен — осталось с ней. И она стала второй. Значит, мы всё делали правильно.

Горечь смешивается с тихой, светлой гордостью за неё.

Она – умничка.

— И третье место…

Тишина в зале становится ватной, плотной, давящей на уши.

Я не дышу.

Всё зависит от этого имени.

Исадор смотрит в лист.

Потом поднимает глаза на меня.

Уголок его