Опьяненная любовью - Рокиа

Перевожу дух, прежде чем заговорить:

— Эдоардо сегодня взойдет на престол… — При этих словах лицо Элайджи сводит едва заметная судорога. — И именно сегодня утром я снова проснулась от тех страшных видений.

— Ты хочешь знать, связана ли твоя лихорадка с его коронацией? Нет, связи нет. — Его отрывистый ответ на секунду снимает свинец с моей груди. Я знаю, что верить этой твари нельзя, но он — единственный во всей этой проклятой вселенной, с кем подобные разговоры имеют смысл. И единственный, кто, кажется, знает финал этой пьесы наперед.

— Вот только не Эдоардо займет этот трон сегодня. — Он разрушает тишину этой внезапной, сокрушительной репликой.

— Пока мы здесь препираемся, он прямо сейчас проходит Три испытания, — отчеканиваю я в ответ.

— Я прекрасно знаю, что он сдает тесты, Лавиния, но повторяю: корона достанется не ему.

Если не ему… Нет, этого просто не может быть. Прижимаюсь вплотную к железным прутьям решетки и впиваюсь взглядом в его глаза:

— Нет, — шиплю я яростно. — Артур никогда не пойдет на это. — Мой голос звучит твердо и жестко, но внутри меня всё сгорает от дикого, первобытного страха.

— Мне жаль крушить твои иллюзии, но никто из вас не в силах это изменить. — Он намертво фиксирует мой взгляд своим. — Рок невозможно повернуть вспять, я ведь тебе уже говорил.

— Ты понятия не имеешь, о чем несешь бред.

— О нет, Лавиния, я знаю это лучше кого бы то ни было. Ты действительно наивно полагаешь, будто я не в курсе, что во всем Артуре нет ни капли королевской крови?

Его вопрос выбивает у меня почву из-под ног. Я абсолютно уверена, что Артур не мог выдать ему эту тайну — это зловещий секрет, который связывает лишь его и самого Короля Давида. Откуда тогда этот приспешник Зла знает правду?

— Видела бы ты сейчас свое лицо, — он глухо смеется, но смех перерастает в надрывный кашель, и его черты искажаются от боли. — Я не чернокнижник, Лавиния. Но мне доподлинно известно всё, что происходило в твоих прошлых жизнях, и сейчас я просто пересматриваю этот чертов фильм, финал которого мне прекрасно знаком.

Еще недавно его речи о моих бесконечных перерождениях казались мне полнейшим абсурдом, но сейчас мои убеждения с треском рушатся. Что, если всё это — чистая правда? Что, если он не лжет?

— В тех прошлых жизнях… — я собираю остатки сил, чтобы заставить иссохшие губы повиноваться, — …меня карали за то, что я посмела полюбить Зло, верно?

Он покорно кивает:

— Я вижу, наша прошлая беседа прочно засела у тебя в голове. Это проклятие, неподъемное бремя которого ты тащишь на себе и по сей день, — иначе ты бы сейчас не стояла передо мной в этих казематах.

«Твоя судьба вплетена в маледиционе, которая повторяется веками».

Делаю несколько шатрах шагов назад от решетки. Слова, которые он швырял мне в лицо во время нашей первой встречи, с новой силой оживают в мыслях.

«Все твои прошлые и будущие воплощения имели и будут иметь один зловещий рок».

— Ты начинаешь мне верить… Наконец-то, — осторожно бормочет он.

«Женщина, которая даст тебе жизнь, всегда будет умирать при родах. Мужчина, который станет твоим отцом, неизменно бросит тебя, сойдя с ума от слабоумия, против которого нет лекарств. Твое тело осквернят бездушные твари».

Я парализована. На его лице нет ни малейшей тени фальши — только леденящая, абсолютная искренность.

— Если всё, что ты говоришь, — правда… — едва слышным выдохом я сама подвожу черту под этим кошмаром. — То кто тогда… Артур? — Я до смерти боюсь ответа на этот вопрос.

Элайджа лишь безмолвно кивает, избавляя меня от необходимости договаривать.

Удушающее осознание лавиной накрывает меня с головой. И в то самое мгновение, когда внутри меня с корнем вырывается и гаснет последняя надежда, оглушительный набат колоколов заставляет содрогнуться каменные стены дворца. Этот зловещий гул — призыв, торжество, древний обряд, манифест. Я полностью теряю связь с реальностью и прихожу в себя лишь тогда, когда мышцы ног начинает выжигать острая боль, а легким критически не хватает воздуха. Я снова несусь по бесконечным переходам замка; встречные люди что-то кричат мне вслед, но их голоса кажутся глухим, невнятным шумом. Я бегу, пока не вылетаю на трибуны Арены.

Ложи так и кишат аристократами, которые неистовствуют, рукоплещут и восторженно поднимают кубки с вином. Гвардейцы плотным кольцом патрулируют периметр, пока придворные девицы в полнейшем шоке сверлят взглядами помост перед собой. В стороне замечаю Придворную даму: скрестив руки на груди, она застыла с мрачным, глубоко возмущенным выражением лица.

Дикий террор заживо сжирает меня изнутри, и я перевожу взгляд на самую середину Арены.

«Если я взойду на престол, я умру?» Золотистые кудри, впитывающие в себя все крупицы света, утонченные, благородные черты лица, розовые губы и медовые радужки.

«Я никогда не смогу взойти на престол».

Верховный жрец мертвой хваткой перехватывает запястье Артура и победоносно вскидывает его руку вверх:

— Артур, сын Короля Давида, завтра будет коронован и провозглашен новым правителем нашей нации!

Истошные крики ликования взрываются со всех сторон, пока моё существо с треском разлетается на куски.

Сжимаю кулаки до боли, чувствуя, как ногти вонзаются в кожу. Он выбрал свое проклятое королевство. Он швырнул себя на этот алтарь, наплевав на собственную жизнь. Снова. К горлу подступают слезы.

— Почему?.. — безумный, отчаянный шепот тонет в реве празднующей толпы.

Артур резко оборачивается — словно его нутро безошибочно подсказало ему, где меня искать. Его глаза лихорадочно сканируют трибуны и натыкаются на меня, но это последний раз в жизни, когда я позволяю этому человеку сделать мне больно.

Собирая в кулак осколки разбитого сердца, я, полная удушающей горечи, разворачиваюсь и навсегда покидаю Арену.

Глава 35

Артур

Эдоардо мерно постукивает указательным пальцем по столу, его ледяной взгляд прошивает меня насквозь, пока придворные девушки подают бесчисленные блюда. Протягиваю руку к чашке, делая короткий глоток кофе; горячая жидкость обжигает горло, а аромат кофеина немного возвращает к жизни. Я уже и не помню, когда в последний раз спал больше трех часов подряд.

— Вы ничего не едите, Ваше Высочество. Завтрак вам не по вкусу? — интересуется застывший по левую руку лакей.

Опускаю чашку на стол.

— Наше Высочество просто слишком взволнован перед грядущей коронацией. Не так ли, Артур? — Эдоардо кривит губы в леденящей, зловещей ухмылке.

— У меня нет аппетита. — Беру салфетку и промакиваю губы. —