Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак

За дверью послышались шаги Гленн и щебетание ребенка. Я закатил глаза и подумал про себя: «Ну вот честно, кому вообще в здравом уме приходит в голову вставать в такую рань? Неужели дети не могут спать хотя бы до девяти? Или десяти? В идеале – до обеда».

Однако судьба, похоже, решила, что мое возвращение в мир живых должно сопровождаться не фанфарами и поклонами, а щелканьем замков, детским визгом и утренним кофе с крекерами. Я повернулся к окну, втянул в себя прохладный воздух, задумчиво посмотрел на пробуждающийся сад и все же нехотя натянул рубашку, дабы не шокировать членов семейства голым торсом, когда Мэган откроет дверь. Ни сон, ни покой мне не светили.

Дверь скрипнула, и я, все еще борясь с пуговицами, услышал женский голос. Он звучал мягко, но это была не Гленн.

– Мэган, Дерек очень соскучился и хотел тебя видеть.

Я застыл, позабыв про рубашку и нахмурив брови. Простая вроде бы фраза, но в ней чувствовался подвох. Кто эта женщина и откуда, черт возьми, она знает, что я соскучился по Мэган? И тут же раздался радостный голос ребенка:

– Мама! Мамочка приехала! Ты только больше не уезжай!

Мои руки медленно опустились, пуговица осталась не застегнутой. Я обернулся, и все: система, известная под именем Дерек Драммон, дала сбой, наступил полный паралич речевых и мыслительных центров. Мэган держала на руках мальчика с волосами цвета вороньего крыла – точно как у меня, глаза, правда, были ее. Во всем остальном малыш был как я в детстве, моя, так сказать, трехлетняя версия, и с таким же выражением, будто он уже подозревает всех в заговоре, но пока вежливо молчит. Мы смотрели друг на друга. Малыш был явно заинтересован, я же находился на грани обморока. Дневник, это был мой сын!

Мир на мгновение пошатнулся. Я не знал, что делать: плакать, смеяться, упасть на колени, выйти покурить, хотя я не курю? Она скрыла это, специально не рассказала об одной «маленькой детали» всей этой истории, чтобы сделать сюрприз. И, надо сказать, сюрприз удался – лучше, чем любой фокус Кона О’Райли. Она даже назвала его Дереком. Дерек Драммон – младший. Я сидел, не шелохнувшись, как статуя, однако в душе у меня был фейерверк чувств.

Наш с Мэган сын… Звучит как магическая формула. Эта мысль до сих пор отзывается в груди сладостной, почти щемящей болью. Я – отец! Представляешь, дневник, циничный лорд Драммон, еще недавно считавший, что завести детей – это, конечно, прекрасно, но не сейчас, не в эту жизнь, не в эту эпоху, скептически хмыкавший, услышав слово «пеленки», теперь сидел в полузастегнутой рубашке и испытывал шок от потрясения, что на этой земле появился человечек, в ком я с Мэган – одно целое. Постепенно потрясение, капля за каплей, вытеснилось новым состоянием – это был коктейль из невысказанной любви, запредельного счастья и страха не разрушить все это одним неосторожным движением.

Я перевел взгляд на Мэган. Ее лицо было все в слезах. Но это были слезы не боли и одиночества, а слезы радости, приходящие вместе с чудом, беззвучные, как благодарность, и светлые, как прощение. Сколько же она пережила, чтобы мы были здесь все вместе! Это была самая красивая картина, которую я когда-либо видел за все годы своего бессмертия: передо мной стояла моя любимая женщина, моя драгоценность, с нашим сыном на руках.

Я встал с кровати – не знаю, честно, как мне вообще это удалось: ноги подкашивались, все тело дрожало от переполняющих эмоций, но я все-таки поднялся и подошел к ним.

– Сыночек, знакомься – это твой папа. Его тоже зовут Дерек, я назвала тебя в его честь. Теперь он всегда будет с нами, – тихо сказала Мэган, едва сдерживая дрожь в голосе.

– Мой папа? – Малыш удивленно посмотрел на нее, затем перевел взгляд на меня, будто сверяя факты.

– Да, мой хороший, твой папа, – кивнула она, сжав его маленькую ручку в своей.

– У меня теперь, как у Гленды, будет папа? А почему его не Уоррен зовут? Почему он Дерек, как и я?

Мы с Мэган не выдержали – рассмеялись. Этот детский вопрос, полный искреннего недоумения, разрядил атмосферу, дрожавшую от пережитого.

– Я буду Дерек-старший, а ты – Дерек-младший, договорились? – сказал я, улыбаясь и протягивая руки к ребенку.

Малыш с минуту смотрел на меня пристально, словно что-то решал, а потом вдруг без тени страха потянулся навстречу, положив ладошки мне на плечи. Его тепло оказалось каким-то ошеломляюще настоящим. Я обнял его – бережно, как самое хрупкое в мире сокровище.

Весь день, дневник, я провел с сыном. Изучал каждое его движение, вслушивался в интонации, ловил выражения лица, будто боялся что-то упустить. Молчаливо восхищался, как это умею только я. И конечно же, с каждым часом все острее осознавал масштаб чуда, свалившегося на меня. Снова и снова смотрел на Мэган – на женщину, которая в очередной раз совершила для меня невозможное.

Ты, дневник, – мой единственный свидетель. Ты видел мою тьму, мое падение, мое одиночество. Ты знаешь все. И потому прими мои слова как исповедь: это был лучший день в жизни лорда Дерека Драммона, бывшего бессмертного, ворона и человека, который слишком долго существовал, чтобы наконец начать жить.

Теперь, когда у меня есть это сокровище – моя семья, я могу впервые сказать: оно того стоило. Все сто двадцать четыре года одиночества, боль трансформаций, скитания, стылые рассветы на крышах и бесконечные дни в перьях – все это было ценой за сегодняшнее утро, за эти глаза, эти ручки, за коротенькое «папа», сказанное тихим голосом.

Если бы в далеком 1896 году Маргарет знала, какой финал будет у этой истории, вероятно, она не решилась бы наложить на меня проклятие. А я, напротив, говорю ей спасибо. Да, я, Дерек Драммон, благодарен Маргарет, потому что именно из-за нее я стал вороном. А если бы этого не случилось – я бы никогда не встретил Мэган, никогда бы не обрел этого мальчика с моими волосами и мамиными глазами и никогда бы не узнал, что такое настоящая жизнь. Если бы у меня сейчас была возможность вернуться в прошлое и отменить проклятие, я бы этого никогда не сделал. Ни за что! Потому что это лучшее, что могло со мной случиться. Проклятие стало дорогой, испытанием, а без него –