Танец с огнем - Весела Костадинова

— Значит ты…. — он не обращал внимания ни на Дану, ни на Ярова, только в упор рассматривал Анатолия. — Значит это ты все это время прикрывал паршивца.

Лоскутов безразлично кивнул, чуть пожав плечами.

— А ведь идиот Самбуров был прав…. — горько и насмешливо фыркнул Лодыгин. — ГРУ? СВР? — Лоскутов криво улыбнулся. — Ирония…. Ну что, Данка, сдала меня своему… — он запнулся, подбирая слово пожестче, — ебарю.

Дана почувствовала, как закаменел под ее рукой Алексей. Его дыхание стало глубже, а челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки. Он стоял неподвижно, но Дана ощущала каждой клеткой, какая ярость сейчас клокочет в нем.

Марат продолжал смотреть на нее с мерзкой, кривой ухмылкой, несмотря на то, что лежал лицом в снегу.

— Глаза закрываешь, когда он тебя имеет? — спросил он, и каждое слово было пропитано ядом. — Или уже научилась смотреть ему в лицо?

Она только улыбнулась.

— Ты можешь сколько угодно сейчас плевать дерьмом, Марат, — сказала спокойно. — До меня оно не долетает, а вот ты в нем уже захлебываешься. Ты же понимаешь, да, что все, конец? По-настоящему конец…. Марат. И никто не придет к тебе на помощь. И знаешь… ты сейчас от ужаса внутри весь корчишься. Ничего, тебе полезно. Кстати, Марат, ты сдохнешь зная, что это я тебя сдала. Поймала на медовую ловушку, а после вела сюда Лешу и Толю, чтоб тебя, поганца, раз и навсегда остановить. Это не ты играл партию, а я. Ты настолько охуел от собственной значимости, от собственной безнаказанности, что решил, что бессмертен. Расслабился, посчитал, что никто не сможет тебя найти. Ты даже минимальных мер не принял: сменить машину на пути, например. Ты начал совершать ошибки, Марат, а мы так долго их ждали. А еще, Марат, у меня все твои финансы, и еще — твой архив. И сдохнешь ты, зная все это.

— Убьете меня?

Дана просто кивнула.

— Ну так убивайте, — угрюмо ответил он. — Чего ждете-то?

— Не так просто, Марат, — покачала головой женщина.

— Что, — он снова посмотрел на нее, — пытать будете? — и рассмеялся, — вы для этого слишком…. Гордые. Слишком… правильные….

Лоскутов усмехнулся, чуть приподняв брови, скептически хмыкнул Яров, губы Даны дрогнули в усмешке.

— Наивный….

Больше она не сказала ни слова, только выразительно кивнула мужчинам, отдавая немой приказ. Те поняли все сразу и без слов. Четверо крепких рук мгновенно подхватили Лодыгина. Веревкой скрутили его запястья и щиколотки, затягивая тугими узлами. Марат дернулся раз, другой — еще не понимая, что происходит.

— Эй… вы что делаете? — начал он, и в голосе впервые прорезалась паника.

Его рывком подняли с земли и потащили через снег к старому деревянному сараю, стоявшему в нескольких десятках метров от догорающего дома. Марат задергался сильнее, начал орать, выкручиваться, биться в руках мужчин.

— Суки! Отпустите! Что вы творите?! Дана! ДАНА!!!

Но шансов ему никто не дал.

Его крики эхом разнеслись по заснеженному лесу, смешиваясь с треском догорающего дома. Мужчины молча и методично тащили его дальше. Ноги Лодыгина оставляли две глубокие борозды в снегу.

Яров стоял неподвижно, крепко придерживая Дану за талию. Его рука была теплой и твердой.

Когда крики стали особенно громкими и отчаянными, Алексей слегка наклонился и тихо, только для нее, произнес:

— Ты не обязана это смотреть. Если хочешь — мы уйдем.

Дана не ответила, продолжая смотреть в сторону сарая, где уже открылась тяжелая дверь и куда уже затаскивали бьющееся тело Марата. После, заперли двери на тяжелый амбарный замок и подожгли с четырех сторон. Сухое дерево взялось почти сразу, в ночное небо взметнулся новый столб огня.

Дану заколотило от понимания того, что происходит, но глаз она не отвела и уши не закрыла, слушая как кричит Марат, матерясь и плача. Дерево трещало, огонь ревел, а внутри сарая человек корчился в агонии.

Женщина стояла неподвижно, прижавшись спиной к груди Алексея. Ее дыхание стало частым и поверхностным. Слезы тихо катились по щекам, но она даже не моргала. Он только крепче обнял ее обеими руками, прижимая к себе так сильно, будто хотел заслонить от всего этого. Но не пытался ни увести, ни отвернуть.

Вопли Лодыгина захлебнулись, переходя в дикий визг боли.

Лоскутов вздохнул и посмотрел на брата с Даной.

— Он не выберется? — тихо спросила Дана. — Там нет хода или…

— Обижаешь, — ответил Толя. — Парни все там осмотрели. Все, Лех, валите отсюда. Вам обоим в больницу надо, держитесь только на адреналине. Мы тут все зачистим… убедимся, что сдохла тварь…. Да и следов девчонок тут быть не должно, когда менты прибудут. Бери Васю и езжайте. Я скоро к вам присоединюсь.

Яров не сразу ответил. Он все так же крепко держал Дану, чувствуя, как она мелко дрожит в его руках. Наконец он коротко кивнул брату.

— Будь осторожен, — только и сказал он низким голосом.

Потом мягко, но уверенно развернул Дану к себе лицом, закрывая ее от вида горящего сарая своим телом. Одной рукой он осторожно вытер слезы с ее щеки большим пальцем, а второй — поправил плед, укутывая плотнее.

— Едем, — не спросил — велел он ей, подталкивая к машине.

Дана не сопротивлялась. На это не было ни сил, ни желания. Ее бил озноб, холод проникал под плед, заставляя стрястись все тело. И она сама не понимала, то ли это было последствием ожогов, то ли — нервного истощения.

И только в машине, когда за окнами замелькала снежная дорога, поняла, что колотит и Алексея, который так и не выпускал ее из рук. А еще он горит не хуже ее и точно так же, пытаясь согреться, прижимается к ней. Наконец накатило то, чего Дана почти не ощущала раньше — настоящая боль. Она пришла резко, волной, обжигая запястья и лицо. Женщина боялась даже посмотреть вниз. На ее руках красовались крупные, наполненные жидкостью волдыри, а в некоторых местах кожа лопнула, образовав кровавые, сочащиеся корочки. Каждое движение отдавалось острой, пульсирующей болью.

Руки Алексея ходили ходуном. Его ладони были в таком же ужасном состоянии: красные, покрытые волдырями, с лопнувшей кожей. Дана молча взяла из аптечки бутылку с водой и таблетки парацетамола. Ей пришлось помочь ему — придерживать бутылку, потому что его пальцы дрожали слишком сильно и не могли нормально ухватить ее.

Они запили таблетки по очереди. Вода была холодной и это принесло короткое, обманчивое облегчение.

Яров тяжело откинулся на спинку сиденья, не