Одержимость - Джулия Сайкс

я почувствовала на рынке, сжимает живот. Он снова пытается купить моё расположение. Тогда — предложением купить мою картину за свидание, теперь — коктейлем. И всё это обёрнуто в красивую упаковку заботы.

— Нет, спасибо, — отрезаю я, и мой голос ледяной.

Он хмурится, улавливая перемену. — Я просто хочу заплатить, — настаивает. — Я хочу заботиться о тебе, Эбигейл. Тебе не нужно отказывать себе из-за ложного чувства гордости.

Слова мягкие, почти трогательные… но звучат, как капкан.

И я не уверена, хочу ли туда ступать.

— Это не гордость, — возражаю я, хотя это не совсем так. — Я не хочу быть тебе должна.

Его челюсть сжимается от тени его собственного гнева. — Ты думаешь, я такой человек? Что я буду ожидать каких-то одолжений в обмен на несколько напитков?

— Нет! — быстро говорю я. Эта ситуация выходит из-под контроля. Мне все равно придется видеть его в кафе каждое утро. Я не хочу уходить на кислой ноте. — Я не думаю, что ты такой.

Он пристально смотрит на меня. — Кто обидел тебя, Эбигейл? — я понимаю, что его гнев направлен не на меня; он злится из-за меня.

Шок лишает меня дара речи. В спешке уйти я раскрыла гораздо более глубокий секрет, чем тот, что мне не нравится его работа. Несколько необдуманных слов, и он может подумать, что я подвержена финансовому контролю.

Моё сердце сжимается. Несмотря на все мои сомнения и предвзятость по поводу его профессии, Дейн, очевидно, не такой плохой человек.

Я стараюсь взять себя в руки и выдавить лёгкую улыбку, хотя уголки губ едва поднимаются. Это больше похоже на маску, чем на настоящую радость.

— У меня завтра ранняя смена, — говорю я вместо того, чтобы ответить на его напряжённый вопрос. — Мне действительно пора домой.

Он смотрит на меня долго, словно пытаясь понять, что скрывается за моей холодной маской. Но в конце концов он вздыхает, как будто решая дать мне отступление от моего болезненного молчания.

— Если ты не хочешь ещё выпить, я провожу тебя домой, — говорит он.

— Тебе не обязательно это делать, — протестую я, пытаясь дистанцироваться. — Оставайся здесь и наслаждайся своей старой модой. — Даже его хмурый взгляд красив. Он выглядит так, словно какой-то мастер-скульптор вылепил бы выражение его лица, чтобы изобразить божественное неодобрение древнего бога.

— Я пришёл сюда, чтобы увидеть тебя, — отвечает он, твёрдо. — Я не собираюсь оставаться без твоей компании.

Невозможно заставить его остаться здесь без меня. Я чувствую, что никто не может заставить Дейна делать что-либо, если он этого не захочет.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Мы идём к бару, и я больше не протестую, когда он оплачивает наши напитки.

А что, если я хочу позаботиться о тебе? Его вопрос с самого начала нашего свидания преследует меня, не давая покоя.

Я избегаю неловкости, которая могла бы возникнуть в кафе, но всё труднее становится прервать это свидание. Чем дольше я остаюсь рядом с ним, тем труднее будет уйти.

Когда мы заходим в лифт, моё тело отзывается на напряжение, заполнившее пространство между нами. Он стоит прямо на грани моего личного пространства, а его присутствие накаляет атмосферу. Каждое его движение заставляет мою кожу покалывать, я ощущаю его в каждом сантиметре воздуха вокруг себя. Призрачная ласка его большого пальца на моей пояснице заставляет меня дрожать. Он не прикасался ко мне с тех пор, как я отстранилась от него на крыше, но сейчас я чувствую, как его пальцы могли бы провести по моему позвоночнику, делая этот момент ещё более интимным.

Лифт, наконец, останавливается, и двери открываются. Прохладный кондиционер обрушивается на нас, словно ледяной душ, снимая напряжение, но не избавляя от желания.

Мы выходим в галерею, и я так сосредоточена на том, чтобы избежать его магнетического влияния, что не замечаю выставленные картины. Но у него свои планы. Легким прикосновением пальцев к моему запястью он заставляет меня повернуться в сторону картины. И снова я вглядываюсь в абстрактное полотно.

— Что тебе в ней нравится? — спрашивает он, его голос понижается, становясь соблазнительным.

Я не могу устоять перед этим спокойным звоном приказа.

— Я импрессионист, но абстрактный экспрессионизм меня завораживает, — отвечаю я, стараясь сосредоточиться на картине.

Но я всё ещё ощущаю его руку на своём запястье. Его большой палец скользит по моей ладони, проводя по линии сердца, в шокирующе интимной ласке. Мои чувства оживают, и оттенки красного на картине становятся насыщеннее, как если бы кто-то увеличил насыщенность цветов.

Он издаёт низкий гул, словно оценивает мои слова.

— Объясни мне, — говорит он. — Я вижу только красный.

Я моргаю, удивлённая. Он одаривает меня той самой сексуальной ухмылкой, от которой моё сердце пропускает удар.

— Мне нравится наука, тебе нравится искусство. Я хочу понять, что ты видишь, когда смотришь на него.

Я удивляюсь, как легко это даётся ему. С его утончённым образом, с его манерами, с его загадочным очарованием. Как легко он входит в мир, в который я ушла два года назад.

— Кажется, ты принадлежишь к таким пространствам, — говорю я, пытаясь перевести разговор в другое русло. — Я легко могу представить тебя на открытии шикарной галереи с бокалом шампанского в руке. Или на благотворительном вечере.

Это тот мир, который я покинула, и я удивляюсь, что не возмущаюсь этим впечатлением о нём. Дэйн — олицетворение непринуждённой элегантности, он не устраивает шоу для других, а просто живёт в этом мире.

Может быть, это просто сексуальный английский акцент отбрасывает мою обычную осуждающую оценку титулованных богачей, но я не могу видеть Дэйна в том же негативном свете, как я смотрю на круг общения моей семьи.

Его глаза закрываются на секунду, и его ухмылка тает. — Я посетил свою долю открытий галерей и гала-вечеров, — признается он. — Это никогда не значило для меня многого.

Его большая рука полностью охватывает мою, и мой разум на мгновение пустеет, когда во мне нахлынула чистая похоть.

— Скажи мне, что ты видишь.

Тепло проникает от его руки в мою плоть, согревая меня до самого нутра. Он больше не смотрит на картину, но я зациклена на ней, как будто это самая захватывающая вещь, которую я когда-либо видела. Его напряженное внимание снова сосредоточено на мне, и я наслаждаюсь этим, словно впитываю августовское солнце на пляже Фолли-Бич.

Сила его воли заставляет меня ответить. — Страсть, — выдыхаю я, указывая на темно-красные брызги на картине. — Ярость, — я перехожу взглядом к более ярким брызгам с оранжевым оттенком. — Радостная самоотдача, — полоса насыщенного цвета, почти фиолетового. — Соблазнение.

— Потрясающе, — замечает он, и его другая