Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

столом, почему-то мне эта фраза запомнилась: «А мне очень нравится смотреть фильмы прошлого, иногда черно-белые. И наши, и зарубежные. Любуюсь женщинами – и не только как изящно они одеты, но и их прекрасными лицами, приятным выражением лица. И сейчас есть настоящие женщины, но почему-то в кино показывают часто дешевку, фальшивку. Многое стало ненастоящим: кино, вещи, продукты и, к сожалению, красивые женщины тоже».

…Словом, Никитин сейчас смотрел на меня, облизывающую мороженое, с вожделением не потому, что представлял что-то конкретное, он, думаю, вожделел меня «вообще». Во всяком случае, так мне в этот момент казалось.

– Какое ж ты еще дитя! – Он прерывисто вздохнул, когда я доела мороженое. – А я, старый дурак, влюбился до беспамятства. Как у тебя дела, милая моя?

– Вчера была в гостях, у Дельмасов. С Леной. Пригласили… – коротко отрапортовала я. – Скучно. Пьют-курят все. Молодежь противная. Таких в кино только показывают. Маменькины-папенькины сынки и дочки.

Никитин засмеялся. Потом произнес с удивлением:

– Да вроде Дельмасы неплохие люди.

– Это так, но дети друзей их семьи… – Я изобразила лицом презрение и отвращение.

– Ты немножечко ханжа, милая. – Взгляд у Никитина вдруг поплыл еще сильнее. – Зачем я только зашел! Увидел тебя – и пропал.

– Никого нет. – Я вытерла руки кухонным полотенцем, подошла к участковому.

– Все, я погиб, – усмехнулся Никитин. Встал, обнял меня. – Но что теперь… Поздно. Принес мороженку девушке, называется…

Он иногда говорил о себе в третьем лице.

Форма Никитина была жесткой на ощупь, само сукно пахло скучно, казенным домом, что ли, – не знаю, как описать этот запах. А еще я чувствовала почему-то запах ладана, свечей – от шеи Никитина, его кожи.

И в этот момент в дверь позвонили.

Этот звонок прозвенел как гром небесный для меня – я так не хотела, чтобы нас с Никитиным кто-то прервал.

– Кто ж это приперся… – с досадой застонала я. – Только сядь, пожалуйста, и сиди пока. Ну, пока это… это… – Я замахала руками и едва не расплакалась, честно.

Открыла дверь, даже не спросив.

А на пороге стоял Артур с моей кофтой в руках. Поскольку дверь в комнату я не стала закрывать, то Артур, шагнув в прихожую, сразу увидел и Никитина, сидящего за столом.

– Привет, Алена, – сдержанно произнес Артур. И громко: – Здрасте, Станислав Федорович!

– Ой, забыла у вас вчера, точно. – Я сделала вид, что страшно обрадовалась своей кофте, взяла ее из рук Артура, прижала к груди. – Спасибо, что принес!

– Вчера у папы с мамой была серебряная свадьба, юбилей, – тоже неестественным голосом, громко пояснил Артур. – Столько гостей пришло, такая суматоха… Немудрено, Алена, что ты забыла свою кофту. Ладно, я пошел. Пока, Алена. Всего доброго, Станислав Федорович! – крикнул напоследок Артур и тут же ушел. Я закрыла за ним дверь, вернулась в комнату.

Протянула к Никитину руки.

– Нет, – вскочил он, схватил со стола папку и фуражку. – Я пойду. Видно, судьба такая. Не могу рисковать твоей репутацией, милая. Дотерпим до свадьбы.

Он торопливо и сдержанно поцеловал меня и тоже ушел. Мне только и оставалось, что обнимать воздух.

Некоторое время я провела в горестном оцепенении, а затем решила, что нехорошо сидеть дома и маяться. Дело надо делать! Надо разрушить планы угонщиков. Но как именно? Написать на них анонимку в соответствующие органы? А вдруг ей не придадут значения, сочтут поклепом на семьи известных людей? Да и как-то это неправильно, слишком жестоко – по отношению к Тинке, например. Она же просто юная дурочка, не знающая жизни, ей Гога заморочил голову.

И вообще, меня могут после этой анонимки как-то вычислить, найти… Спросить – откуда у меня такие сведения… Ну и выяснят, что я из будущего, а вовсе не «не от мира сего»! Лишний риск.

Намекнуть Никитину на заговорщиков? Будто я случайно услышала, как на вчерашней вечеринке Роберт, Тинка, Ося и Гога обсуждают угон самолета?

Но что он один, простой участковый, – против влиятельных людей этого времени, кто поверит его пока еще голословным утверждениям? И Артур при этом может пострадать, вдруг его примут за соучастника…

Да, и важный момент: пока заговорщики на стадии обсуждения, наверное, еще нет веских улик, за которые дружков можно призвать к ответу?

А что, если потихоньку, по отдельности, отговорить каждого участника этой тайной группировки от побега на Запад? От этого безумства, во время которого погибнут и сами угонщики, и пассажиры с летчиками. И юная стюардесса Надя, отчаянно защищавшая тех, кто оказался тогда на борту того злосчастного рейса… Тут я вспомнила, что Тинка приглашала меня заехать в дом культуры, где она занимается вокалом по выходным. Это мысль!

Ну я и отправилась туда немедленно, благо этот дом культуры находился не так далеко от центра. Пока добиралась до места назначения на метро, вспоминала фильм «Карнавальная ночь» – ведь там действие разворачивалось как раз в доме культуры. Честно говоря, я и забыла об этой системе досуга и развлечений прошлого. Вернее, моего нынешнего.

Клубы, дома и дворцы культуры… Все было бесплатно и очень серьезно, вся жизнь на разных уровнях была в прошлом охвачена сетью этих учреждений. Их руководителям и персоналу платили зарплату, требовали отчета и результатов. Плохих работников критиковали – ну вот как в той же «Карнавальной ночи» досталось товарищу Огурцову, руководителю дома культуры.

Потом, в конце восьмидесятых – начале девяностых, вся эта система развалилась. Для столиц и крупных городов развал досуговой сети оказался не столь катастрофичен, а вот для провинции это был настоящий удар.

Клубы и дворцы в переломную эпоху перепрофилируют, некоторые здания и вовсе снесут. Во многих бывших клубах и дворцах культуры разместятся рынки, барахолки, где станут торговать всем подряд… (Нечто подобное произойдет и с ВДНХ в девяностые годы.)

Кстати, на месте того дома культуры, куда я ехала сейчас, откроют казино.

Время странная вещь. Время – противоположность вечности, время непостоянно и переменчиво. И то казино потом закроют, кстати. В 2009 году. И ВДНХ полностью преобразится, вернется к прежним «настройкам».

…Студию вокала я нашла не сразу, только после подсказок пробегавших мимо посетителей клуба.

Но когда попала в нужный коридор, услышала знакомый голос.

Это пела Тинка. И песня была знакомой, популярной в эти годы – про лесного оленя, которого призывала лирическая героиня с просьбой умчать ее в свою оленью страну.

Я не особо разбиралась в технике пения. Но исполнение Тинки показалось мне каким-то странным. Как это описать? Тинка словно кричала, причем кричала напряженно, на одной ноте – так что мне, слушавшей ее пение, все время хотелось отдышаться, вдохнуть воздуха. Обычно с таким ощущением смотришь на экране за ныряющими без акваланга людьми,