Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

«Заря» – чтобы приезжали и забирали грязное белье, потом возвращали. Это стоило недорого, требовало определенных хлопот: надо было нашивать на простыни бирки с номерами, но зато не приходилось возиться с кипячением и прочим. Да и подобный «аутсорс» на постоянной основе не считался зазорным, такой услугой пользовались многие в это время.

Бабаня поначалу пыталась сопротивляться моей инициативе: да что она, не хозяйка, что ли, сама белье постирает-прокипятит, но потом полностью покорилась моей воле. Тем более что и соседи, Севастьяновы, тоже сдавали белье в стирку.

Про чистоту тела: на предприятиях и заводах в обязательном порядке существовали помывочные. Можно вспомнить фильмы «Я шагаю по Москве» (1963 года) и «Операцию „Ы” и другие приключения Шурика» (1965), в которых были показаны душевые той или иной степени комфорта на объектах стройки.

Считалось обязательным сполоснуться под душем после тяжелой смены, с грязнулями не церемонились, замечания делались без стеснения, в отличие от будущего, когда окружающие терпели и молчали, боясь нанести «пахучему» человеку психологическую травму.

Сосед Севастьянов, например, рассказывал о своей работе на заводе в юности: в их бригаде работали в основном мужчины, и они после тяжелого рабочего дня воздух «не озонировали». Между ними существовала договоренность – обязательно мыться. Ведь никому не нравится, если всю смену рядом с тобой находится «вонючка», особенно когда тот в общей раздевалке снимает свои ботинки. Было дело, признавался сосед: один новенький отказался соблюдать правила гигиены в бригаде. И что? Мужики, понимая, что уговоры на новенького не действуют, «помыли» его прямо в одежде. И поставили ему условие: «Мойся перед работой и после смены, ухаживай за ногами. Не будешь – вообще выкинем из бригады».

Если где и пахло откровенно немытым человеческим телом в прошлом – так это в поездах дальнего следования, особенно плацкартных.

…Многие посещали баню раз в неделю. Мылись, по сути, раз в неделю, если не считать постоянных ополаскиваний различных частей тела утром и вечером.

В будущем – да, не мывшийся неделю человек превращался в бомжа. А в прошлом – с учетом постоянного ополаскивания, бани, смены белья и прочего – такого впечатления не возникало. Но, конечно, существовали и «вонючки». С другой стороны, в эти времена еще не существовало столь агрессивной химии, которой поливали себя люди в будущем, смывая напрочь тем самым защитный слой у кожи, как его называют… а, эпидермальный барьер, защищающий от вредоносных бактерий.

Мыло тогда (сейчас!) было, что ли, лучше и безвреднее? Не знаю, какая-то загадка. Или действительно дело в том, что люди не стеснялись делать замечания друг другу?

Что еще? Женщины в семидесятые ходили в комбинациях – берегли одежду, чтобы она не изнашивалась от частых стирок.

С конца восьмидесятых ситуация с гигиеной стала меняться в худшую сторону. А в девяностые люди реально запахли. Государство уже не занималось пропагандой гигиены, а бытовой химии и средств гигиены стало не хватать.

В соцсетях будущего комментаторы вспоминали советское прошлое и утверждали, что люди тогда не следили за чистотой тела. Нет, следили, и еще как. Просто комментаторы уже не помнили саму эпоху и опирались на свои детские впечатления, которые относились уже совсем к другим, поздним временам. Временам общего распада…

Конечно, и сейчас, в 1979 году, повторю, вонючек тоже хватало, но… Но все же таких откровенно «ароматных», как Гога, встречалось мало.

– Куда ты меня тащишь? – возмутилась я, пытаясь отцепить его руку.

– Че ты… поговорить же надо! – буркнул он.

– О чем?

– Зачем ты к Тинке в клуб ходила?

– Она меня сама позвала!

– Тинка тебе чего наболтала вчера? – не отставал Гога.

– Ничего она мне не болтала, – возмутилась я, стараясь не показывать виду, что испугалась.

– Я слышал: болтала она с тобой, и у Дельмасов тоже трепалась много, – настаивал Гога.

– Да я и не помню ничего! Что-то про то, что хочет стать певицей… И еще про то, что она на Маришку Вереш похожа, – огрызнулась я. – А, ну да, это она и тогда, у Дельмасов, говорила.

Гога отпустил мою руку, засопел. Кажется, он поверил мне?

И тут мне пришло в голову, что это очень удачная мысль – отговорить будущих угонщиков от их планов! Гога у них главный – значит, надо в первую очередь начать «обрабатывать» именно его. Быть может, он образумится и оставит этот страшный план с захватом самолета? И милая стюардесса Надя останется жива, и другие люди тоже…

– Ты часто гуляешь по городу? – неожиданно спросила я.

– Зачем? – изумился Гога.

– А кем ты работаешь? – решила я не отставать.

– Есть дела, – сделал он неопределенный жест рукой.

– А ты когда-нибудь думал попробовать себя в творчестве? – несло меня. – Гулял бы и сочинял стихи.

– Я что, больной?! – поразился он.

Но я была непреклонна:

– Между прочим, творчество помогает выразить эмоции и найти гармонию внутри себя. И кстати, многие поэты становятся очень успешными.

– Да ладно тебе, ты издеваешься? – грубо буркнул Гога.

– Неважно, как ты жил раньше, – это всего лишь опыт… – тем временем вдохновенно вещала я. – Главное – как ты решишь жить дальше. Есть много людей, которые начинали с нуля и добивались успеха. Были бы желание и упорство. Может, забросишь все свои прежние планы и попробуешь писать стихи о природе?

– Ты точно ненормальная, – сквозь зубы произнес Гога. Он пристально смотрел на меня.

«Словно сканирует!» – мелькнуло у меня в голове. Но я тут же спохватилась: ох, нет, надо забыть все эти словечки из будущего и научиться даже думать соответственно эпохе. Наверное, правильнее звучит так: «Просвечивает словно рентгеном?»

А Гога продолжил с утвердительной интонацией:

– Или Тинка все-таки сболтнула лишнего… Только смотри, красава, начнешь трепаться о наших делах – я с тебя скальп сниму. Честно-честно. Я тебя найду, если что. Из-под земли тебя достану, поняла?

Гога развернул меня к себе, спрятал руку за полу своей джинсовой куртки и на миг показал мне лезвие ножа. Оно ослепительно блеснуло, отражая солнце.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, то Гоги рядом уже не было.

* * *

Признаюсь честно, этот разговор с Гогой меня сильно напугал. Вышиб из колеи, что ли. Я вдруг отчетливо осознала, что мои знания о прошлом не особо-то и защищают меня. Да, я могу что-то предотвратить, придумать какую-то ловкую интригу… Но с людьми эти фокусы не всегда срабатывают.

Гога был опасен. И еще он подозревал, что я что-то знаю об их планах. Ему не понравилось, что пьяная Тинка разоткровенничалась со мной на вечере у Дельмасов, а потом, вчера, уже я сама взялась откровенничать с Тинкой о жизни на Западе.

Она передала ему наш разговор.

Что еще. Гога, судя по