Со всей любовью на которую способен - Amabile_Giusti

и дедушку, я смотрю и на другие могилы, особенно на заброшенные, придумываю истории о людях, о которых ничего не знаю, и всегда оставляю цветы. Более того, я специально приношу лишние. Что ты думаешь? Мы оба странные?

Даниэль рассмеялся.

— Немного, да, — согласился он. — Но я сразу понял, почему ты меня заинтриговала. Помимо того, что ты красива, конечно. Я, конечно, чудак, но не слепой, а красивая девушка — это красивая девушка.

Он снова рассмеялся, а Соле покраснела до ушей, подумав: «Так, теперь я вся красная, моё лицо соответствует моим волосам. Он больше не будет считать меня красивой». Даниэль продолжил тем же милым, немного вкрадчивым тоном, который совсем не походил на голос человека, который хотел над ней посмеяться.

— Ты драгоценный камень, который многие не признают и принимают за кусок стекла. Необработанные алмазы выглядят как любой другой камень, который находишь на пляже и, возможно, бросишь в воду после беглого взгляда. Но я узнал тебя. Вот она, — сказал я себе, — она особенная, в её глазах целый мир, и кто знает, о чём она думает, и кто знает, не чувствует ли она себя по-другому и потому немного одиноко, и кто знает, о чём мечтает... Я действительно так думал, клянусь. Ты что-нибудь написала в дневнике, который я тебе дал?

Соле уставилась на ступеньку, почти оцепенев от волнения. Своё сердце она чувствовала повсюду, особенно там, где соприкасались её нога и нога Даниэля, а его слова оказывали успокаивающее действие, словно ласка по волосам, и возбуждали, как поцелуи, которых она никогда не дарила.

— Нет, — прошептала она. — Я имею в виду, что у меня были идеи. Скорее... мне хотелось бы поговорить о себе. Тема не очень интересная, но...

— Ты очень интересная тема. И разговор о себе с самим собой — это хорошо, потому что он помогает узнать себя, понять, полюбить себя, открыть свою собственную ценность, а не то, что приписывают тебе другие. У меня такое чувство, что ты нуждаешься во всех этих вещах. Это как терапия — выплёскивать то, что у тебя внутри. Я использую рисунки, ты слова.

— Я... я постараюсь. Не думаю, что смогу многого добиться, но я не из тех, кто сдаётся, не попробовав. Но ты... ты сказал, что делал другие граффити. Где?

Даниэль указал на окружающее пространство.

— Я ищу дома, стены которых ещё в хорошем состоянии, вырываю сорняки и... Пойдём, я тебе покажу.

Соле взяла Карлу за руку и позвала Диора следовать за ними, но маленький пёс не двинулся с крыльца. Он сидел, как сфинкс, и смотрел на тропинку, ожидая того, кто никогда не придёт.

«Или уже пришла. Она в воздухе, в солнце, в тенях и в запахах, которые чувствует только он».

Меланхолию Соле по поводу ситуации с Диором скрасила красота своеобразной художественной галереи под открытым небом. В нескольких сотнях метров от него внешние стены некоторых домов были превращены в огромные фрески. Даже Карла захлопала в ладоши, очарованная всеми этими красками.

Они, словно попали в фантастический фильм.

Драконы всех мыслимых оттенков красного и фиолетового, маяки, парящие над островками, окружёнными бурным морем, кентавры и единороги, а также просветы между деревьями, усеянные светлячками, как будто волшебный лес отступил в сторону, чтобы пропустить кого-то, освещая путь.

Перед всем этим великолепием Соле испытала трепет.

— Ты очень хорош, — убеждённо сказала она. — В том, что ты создаёшь, столько души. Тебе обязательно нужно поступить в Академию изящных искусств. Если поступишь на факультет экономики и бизнеса, то рискуешь перегореть и умереть. — Она испугалась, что была слишком прямолинейна, но его улыбка убеждала в том, что он не посчитал её занудой.

В этот момент Соле поняла, что рядом нет Карлы. Она лихорадочно огляделась по сторонам, окликая младшую сестру. К счастью, она сразу же заметила её: Карла стояла перед каменным мостом, за которым возвышалось здание, больше других, сплошь увитое плющом, который переливался на солнце, создавая удивительный эффект. Оно напоминало изумрудный дворец.

Соле быстро подошла к ней и взяла за руку.

— Ты знаешь, что не должна отходить от меня, — сказала ей с упрёком.

Карла указала на здание.

— Замок? — спросила она, словно зачарованная всей этой зеленью.

На самом деле это был не замок, а старая заброшенная маслобойня, как объяснил Даниэль минуту спустя. Он тоже никогда там не был: после наводнения и без технических проверок в течение десятилетий мост мог оказаться неустойчивым. В доказательство этого кто-то, неизвестно когда, установил знак «Въезд запрещён», который теперь лежал на земле среди сорняков, изъеденный ржавчиной.

— Нам лучше уйти, — сказал Даниэль.

— Я хочу в замок! — закричала Карла.

— Мы не можем, это опасно, — поддержала парня Соле.

— Я хочу пойти! — настаивала малышка.

Соле предпочла бы, чтобы Карлу убедил здравый смысл, но её младшая сестра не понимала простой логики, и пришлось замаскировать правду каким-то понятным для детей объяснением. Это была единственная причина — личная безопасность, — ради которой она была готова немного романтизировать правду.

— Мы не можем пойти, потому что... потому что там есть ведьма, которая крадёт очки у людей, переходящих мост. Ты же не хочешь, чтобы она забрала твои?

Карла очень любила свои очки и покачала головой, по-хозяйски сжимая руки.

— Тогда давай останемся здесь, — уступила она.

Они пробыли в Верхнем Роветто ещё час, гуляя, играя и болтая обо всём и ни о чём, затем дали наставление Диору вести себя хорошо, а Даниэль пообещал ему, что вернётся вечером. Карла плакала, потому что они не могли взять собаку с собой, и успокоилась только тогда, когда узнала, что они скоро снова его увидят.

После этого все снова забрались в мини-кар. Через несколько минут Карла, сидя на руках у Соле, положила свою маленькую головку на грудь сестры. Она была очень уставшей, но очень счастливой. Соле и Даниэль ничего не сказали друг другу. В тишине тесного салона было что-то заговорщическое. Краем глаза Соле взглянула на его профиль и покраснела, сама не зная почему.

«Может быть, потому, что представляю, как целую его?»

В этот момент Даниэль сделал нечто, что превратило каждый внутренний орган Соле, каждую каплю её крови, каждую клеточку плоти в пылающих бабочек.

Даниэль не поцеловал её, нет, но он взял её за руку. Сначала очень деликатно, потом, когда понял, что она не отстранится, более решительно. Пальцы переплелись с пальцами.

Соле затаила дыхание. Приятное, трепетное тепло распространилось по её позвоночнику, к затылку, волосам. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись, продолжая молчать.

Прибыв на место,