Со всей любовью на которую способен - Amabile_Giusti

том, что та стала причиной несчастья, хотя на этот раз старшая сестра вернулась вовремя и не сделала ничего плохого. Соле была готова ответить тем же, но сумела взять себя в руки. Девочка сказала себе, что мать расстроена, и простила её, хотя, по правде говоря, она была расстроена гораздо больше.

Соле видела Лиалу мёртвой, на её лице была гримаса скорби, казавшаяся высеченной из мрамора. Она видела Карлу и Диора, рыдающих рядом с Лиалой. Соле видела, как её хорошего друга уносили на носилках, накрытых чёрной тканью. Она пообещала Диору позаботиться о нём, а в ответ получила такой скорбный и знающий взгляд, что Соле стало интересно, как люди могут говорить, будто животные бездушны.

Пока мать заботилась о Карле, бормоча про себя, — что делать и кто с этого момента будет присматривать за ребёнком по утрам, — Соле спустилась вниз. Ранее в общей суматохе, она вспомнила, что у Лиалы имелся второй ключ, который хранился в кухонном ящике. Основная связка ключей осталась у управляющего, а Соле вошла в квартиру, открыв дубликатом, который взяла, пока на неё никто не обращал внимания во время суматохи.

Диор не подошёл поприветствовать её, как обычно. Он продолжал лежать на том самом месте, где умерла Лиала. Пёс оставался неподвижным, как надгробный камень.

Соле присела рядом с ним и со слезами на глазах, стала утешать. Люди привыкли считать, что для того, чтобы утешить человека, охваченного горем, необходимо произнести целую серию дежурных фраз — он перестал страдать, он сейчас в лучшем месте, он всегда будет в вашем сердце, он не хотел бы видеть тебя таким, — но Соле знала, даже если никто никогда не говорил ей, что разделить горе — это единственное истинное утешение. В молчании, без слов, потому что слова были заперты в слезах.

«Я плачу вместе с тобой, потому что страдаю вместе с тобой.

Я страдаю вместе с тобой, потому что люблю тебя.

И я не оставлю тебя одного в страданиях и слезах».

Что будет с Диором? Насколько она знала, у Лиалы не было ни родственников, ни друзей, достаточно близких, чтобы попросить их присмотреть за ним. К сожалению, квартиру Лиала арендовала, но Соле надеялась, что после стольких лет хозяин будет снисходителен и даст немного времени, чтобы найти собаке дом.

— Я позабочусь о тебе. Я знаю, что ты любишь есть, буду выгуливать тебя, как раньше, а потом, кто знает, может, мне удастся убедить маму оставить тебя с нами. Я не обещаю, что у меня получится, мама упрямая и не хочет, чтобы в доме были собаки. Но я постараюсь, клянусь.

Диор поднял голову, лизнул её руку и снова вернулся в позу собачьей статуи. Соле положила рядом с ним одну из его любимых игрушек — резинового утёнка, который крякал при нажатии. Обычно Диор с удовольствием обгладывал его в том месте, где был свисток, чтобы услышать этот забавный звук, который так нравился Карле. Но в этот раз он проигнорировал игрушку и закрылся в своей гранитной печали, словно мир стал местом, где больше нет ни весёлых звуков, ни надежды.

* * *

Мириам проявила упрямство. Вечером после ужина Соле попросила её оставить Диора у них дома, по крайней мере, до тех пор, пока они не найдут кого-нибудь, кто мог бы его приютить, но Мириам возразила, не желая слушать никаких доводов.

— У нас не может быть собаки, и ты это знаешь! Тебе придётся уделять ему время, и потребует расходов, и потом, что мы знаем о том, как он поведёт себя с Карлой?

— Мама, мы прекрасно знаем, как он ведёт себя с Карлой. Лиала только что умерла, а ты уже забыла, что она несколько месяцев присматривала за твоей дочерью, и что Диор был с ней? А Карла от него без ума!

— Но мы не знаем, что может случиться без присутствия Лиалы, да ещё в незнакомом для него месте. Он ведь животное, а животные непредсказуемы. Я бы не чувствовала себя в безопасности. Что, если он вдруг станет агрессивным? Карла не сможет защитить себя, ты же знаешь. Мне очень жаль, но мы не можем о нём позаботиться. Самое важное для меня сейчас — найти решение. Я не могу бросить работу, поскольку алиментов, которые мне платит твой отец, едва хватает на продукты на неделю. Ты, разумеется, не можешь бросить школу, а Карла, как ты знаешь, немного брезглива, когда ей приходится общаться с новыми людьми. В следующем году она пойдёт в школу, и у нас будет время всё организовать, подготовить её, приучить к переменам. Но сейчас, в одночасье, лишить её привычек было бы травмой. Во всём этом нет места для собаки. У меня другие приоритеты. Мне нужно думать о дочери.

Соле почувствовала, словно внутри что-то треснуло. Что это был за шум? Разбилось сердце? Непокорный, бунтующий подросток, о котором ей рассказывала Лиала, тот, кем Соле имела право быть по возрасту и необходимости, грозил лопнуть раз и навсегда. Ей пришлось мыслено сосчитать до десяти, чтобы удержать под контролем нервы и слёзы.

Соле хотелось прокричать матери в лицо: Лиала только что умерла, а ты ни минуты не горевала. Ты даже не спросила меня, как я себя чувствую, не расстроена ли я, не напугана ли. А теперь тебе наплевать на маленькую собачку, которая всегда была рядом с Карлой, развлекала её, успокаивала, утешала и никогда, никогда не была с ней агрессивна. И ни с кем другим, потому что она такое милое создание. Я знаю, мама, тебе нужно о многом подумать, знаю, что ты устала, волнуешься и переживаешь, но не могла бы ты время от времени перестать заботиться только о Карле и подумать, что весь остальной мир тоже существует? И, возможно, напомнить себе, что у тебя есть две дочери?

Вместо этого Соле снова проявила выдержку, потушила фитиль взрыва и терпеливо сказала:

— Я могу пару дней пропустить занятия. Это последний учебный месяц, на следующей неделе у меня нет контрольных, и если напишешь освобождение по семейным обстоятельствам, то проблем не будет. Потом ты можешь взять несколько дней отпуска, а мы тем временем найдём решение, пока школа не закончится. Может быть, ты поговоришь об этом с папой.

Мать не поблагодарила её за предложение и закатила глаза. И именно она, с этой недовольной гримасой на лице, была похожа на непослушного бунтующего подростка.

— Я никогда не обращусь к нему за помощью или советом. Как знать, вдруг