Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

Малыш сердито засопел, и доверчиво обнял девушку худыми ручонками. Город будто вымер, редкие фонари почти не освещали мостовые. Лили слушала указания малыша и подошла с ним к доходному дому, такому обычному в кениграйхе.

Мальчик привел Лили в крохотную каморку, вроде той, где девушка жила когда — то с бабушкой. Худенькая женщина варила что — то на чугунной плите. На столе тускло горела керосиновая лампа. Увидев своего ребенка на руках у незнакомки, женщина всплеснула руками.

— Якопо, Якопо, ты же обещал мне играть во дворе. Что случилось? Что ты натворил опять?

— Ничего, он … на площади на Якопо напали мальчишки, стали швыряться комьями грязи. Обзывали грязнокровкой.

— Я тебя просила, я же тебя просила, дождись меня, когда я вернусь со службы в господском доме, я тебе велела, а ты, горюшко ты мое … — причитала женщина. — Куда тебя опять понесло?

— Мамочка, на площади артисты приезжали, театр кукол показывали, там Пиноккио и Коломбина, такие забавные, они такие песенки пели!

— Не сердитесь на него, пожалуйста, в следующий раз Якопо обязательно вас послушает.

Лили убедилась, что с ребенком все хорошо, и собралась уходить. Ей нужно будет обязательно найти пристанище на ночь.

— Хочешь есть? — мама Якопо по уставшему лицу Лили поняла, что у той маковой росинки с утра не было. — Я Сара.

— А я Лили.

Перед девушкой поставили тарелку наваристого супа с крапивой и бобами, графин с ключевой водой. Сара задавала Лили вопросы о ее жизни, спросила, что ее привело в их городок, и девушка сама не заметила, как поведала матери Якопо всю свою нехитрую историю, как лишилась бабушки, как долго шла, и как у нее украли все пожитки.

— А поехали с нами, — усталое лицо Сары осветила улыбка. — Вместе будет легче все пережить. Мы едем в закрытый город, говорят, там безопасно и очень много наших.

Лили согласно заулыбалась в ответ.

Воспоминания мужчины. Лили 20 лет

Он захлопнул потрепанную тетрадь и стал вспоминать. Вечер нового года по летоисчислению от кенига, концерт, посвященный придуманному празднику. Кениг старательно формировал идеологию, убирая неугодные празднества и создавая новые, собственные, и конечно, высшее командование просто обязано было почтить сие празднество своим сиятельным присутствием.

На праздничный концерт для высшего общества довелось попасть и ему. Генерал, приближенный кенига, маялся желудком (скорее, приходил в себя от неуместных возлияний), но очень хотел вручить приглашенной певичке партийное удостоверение, поэтому попросил его выполнить эту почетную миссию. Кажется, в тот вечер подавали лангустов, какие — то канапе на полукуса видит кениг, он предпочел бы грудинку, шницель или прожаренный стейк. Он едва пригубил шампанское и стал наблюдать за толпой, которая веселилась под разухабистый джаз.

Вон Илзе фон Изенберг, старательно демонстрирующая благоволение режиму. А рядом с ней оказалась какая — то девушка, медно — рыжая, непокорные локоны выбились из наспех собранной прически. Девчонка что — то сказала надменной аристократке — та побледнела и выбежала из залы.

Будто поняв, что за ней наблюдают, незнакомка обернулась, и он понял, что пропал в огромных изумрудных глазах. Точеным чертам лица позавидовал бы и сам Фрилли, алые губы соблазняли и манили, кажется, на ней было старомодное платье, и девушка не носила никаких украшений, и все же она была прекрасна, как только может быть прекрасна юность, расцветшая, созревшая Ботичеллиева весна. Девушка улыбнулась, так... приглашающе, что он едва не облился шампанским. Кто она, шансонетка? Актрисуля? Нищая аристократка, которой нужен покровитель?

Рыжая красавица вновь одарила улыбкой и пошла на выход. Он успел ее перехватить… Потом он все пытался вспомнить, что ей говорил, в памяти осталось только, что она ответила согласием на его недвусмысленное предложение. Он помнил, как от нее пахло желанием, грозой, лесом и солнцем. Он еле добрался с ней до гостиничного номера, помнил, как жадно целовал ее, целовал, будто бы не мог ею насытиться, помнил, как сорвал с нее платье.

— Как тебя зовут? — хрипло прошептал он.

— Лили, — шепотом ответила девушка.

О, как пылко она отвечала ему, как отдавалась, как звучала с ним в унисон. От ее хмельных губ кружилась голова, а нежные руки обнимали так ласково и так тепло, что что — то таяло в сердце. Мимолетная интрижка, красивая ветреная бабочка на одну ночь грозила стать чем — то большим. Засыпая опустошенным, он подумал тогда, что обязательно предложит страстной красавице щедрое содержание, и так и быть, продвинет ее на радио, вычеркнет из списка неблагонадежных, если она там есть. Может, даже снимет ей квартирку в тихом предместье, наймет охрану из бравых кенигсвардейцев, наймет ее кухарку, горничную и всех, кого она только захочет. Лишь бы ее пламя принадлежало только ему одному.

Утро разочаровало его. Проснувшись, он увидел покинутую постель, увидел, что девушки и след простыл. И с тех пор незнакомка, красавица по имени Лили, которая за одну ночь украла его покой и сердце, не выходила у него из головы. И из сердца.

Глава 15

Якопо, вернувшись домой, ожил. Сара смыла с сына пыль и грязь, и слушала его нескончаемые вопросы.

— Мамочка, а папа скоро к нам приедет?

— Якопо, ты же знаешь, папа улетел в далёкую страну. Он бравый военный, должен завоевать кенигу много — много земель.

— Мам, а письмо от него скоро будет?

— Милый, помнишь же, письма из жарких стран идут долго — долго. Но когда почтальон нам его принесет, я тебе его сразу прочитаю. А завтра вечером я буду продолжать тебе показывать буквы.

Утомившийся малыш устало тер глаза. Лили подумала, что у мальчика выдался тяжёлый день. А ещё мелькнула мысль — ребенок совсем в юном возрасте стал стойким. Лили подумала, что никогда не забудет, как Якопо выдерживал нападки мальчишек. Сара подняла ребенка на руки, и тихонько шепнула Лили: " Уложу и приду".

Лили быстро навела порядок на кухне, она знала, что Сара не будет возражать. Лили совсем не хотела быть нахлебницей.

Вернувшаяся женщина устало села за стол и посмотрела больным взглядом на Лили.

— Наверное, у тебя много вопросов.

Лили молча смотрела на Сару, она поняла, что у той случилось какое — то горе, и у девушки совсем не было желания бередить раны Сары.

— Отец Якопо, — все же решилась на разговор Сара, — всю жизнь положил на благо Родине. Для него не было выше долга и больше чести, чем служить кенигу. А когда кениг издал указ, что нечистокровным запрещено общаться с