Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

— Ты хочешь сказать, почему я догниваю свои последние дни в заброшенной церкви? Все просто, милая моя кенигсфройляйн. Как только началась заварушка, мой супруг подхватил детей, любовниц, челядь и отбыл за границу. С тех самых пор я о нем ничего не слышала, сама понимаешь, он не будет слать ни гонцов, ни писем.

— Почему он не взял Вас?

— О, деточка, знаешь, мы поссорились, в аристократических семьях не принято любить и слушать друг друга. Как сейчас помню, я гневалась на Феликса из — за того, что он не разрешил мне купить драгоценности, и не приняла его слова об отъезде всерьез. Он не стал меня убеждать и отбыл, вместе со своими девками и скарбом.

— А друзья, родные… Не может же у Вас совсем никого не быть?.. Слуги?..

— Как ты говоришь тебя зовут, деточка? Я Каролина фон Изенберг, я блистала на балах и в меня был влюблен сам русский князь. Посмотри, какая я была красавица! С тех самых пор я совсем не изменилась, правда?

Лили заглянула в котелок и потыкала вилкой овощи. Артишоки получились мягкими, нежными, такие так и будут таять во рту. Лили протянула Каролине ее порцию. Девушка заварила отвар из иван — чая, шалфея, лимонника и рыжецвета, травы помогут немного прояснить рассудок бедной женщине, и уж точно успокоят ее мятущуюся душу.

Лили растянулась на церковной лавке и прикрылась одеялом. Сегодня у нее был кров, ужин и компания. Ночью девушке снилась бабушка, гладила ее по волосам и улыбалась.

Глава 14

Утром девушка покинула церковь. Лили с грустью посмотрела на старую женщину, неловко скрючившуюся на церковной лавке, с тихой печалью окинула взглядом Богородицу. Лили знала, что оставаться в полузаброшенной церкви — не выход, она сама наверняка потеряла бы рассудок.

— Храни ее, — шепнула девушка алебастровой статуе, и, подхватив фибровый чемодан и одеяло с домашней утварью, превращенное в тюк, и снова отправилась в неизвестность. Лили уходила из полуразрушенного городка, горько смотрела на выжженные поля, где когда — то всходила рожь, смотрела на разбитые окна домишек, где больше не соберутся семьи у абажура, смотрела на разрушенные балконы. И все же и природа, и люди пытались жить. На изумрудно — зеленых холмах девушка заметила немногочисленные, будто игрушечные фигурки — это немногочисленные козы и коровы, которых не увели союзники или партизаны. Человечки, похожие на оловянных солдатиков — это фермеры, старики, женщины и дети, убирающие сено. Кто знает, может, зима в этих краях будет не такой голодной.

Лили добралась до ратуши, где многоголосая и разношерстная толпа сновала по своим делам, казалось, люди привыкли к хищным птицам в небесах, к гулу сирен, и жили, делали покупки, продавали продукты. Лили остановилась у фонтанчика — длинношеих каменных уток, попить воды. Интересно, здесь есть булочник или молочник? Лили поняла, что с удовольствием бы что — нибудь перекусила, вчерашние артишоки остались воспоминанием. Девушка поискала глазами вывеску Backerei или Milchmann, огляделась вокруг в поисках лоточников, но внезапно ее внимание привлекли задорные детские крики: "Бей его, бей! Так ему, грязнокровке!"

Девушка пошла на крик, и увидела, как ватага разновозрастных босых пацанов кидала комьями грязи в маленького мальчишку. После недавнего дождя дороги развезло, и грязь так и хлюпала под ногами. Что самое ужасное, малыш, которого били, не сопротивлялся, не плакал, он просто прикрыл лицо руками и ждал, когда насмешники закончат экзекуцию, и найдут себе новое, более веселое занятие.

Да и взрослые безразлично спешили по своим делам, никто не заступился за ребёнка, никто не пристыдил, не окликнул, не сказал: “Что же вы делаете?”. Лили бросила свои пожитки на ближайшей скамейке, растолкала толпу, и прикрыла собой мальчишку. Тот дрожал как осиновый лист, и спрятался за юбку девушки. А Лили чувствовала, как в ней зрела справедливая ярость.

— Что вы творите, вы что, звери! А ну разошлись! Вы куда смотрите, взрослые? Вы что, не видите, что мальчишку бьют? Он же маленький, беззащитный, а вы на него толпой!

Мальчишки испугались злости Лили, и рассыпались, будто горошины, кто куда. Какая — то дородная женщина, проходя мимо, бросила.

— Девонька, так он того, нечистый.

— Да, куда ты полезла, — поддержал горожанку какой — то старик, — наше дело маленькое, мы честно работаем, никого не трогаем. Если кениг назвал кого — то нечистым, быть посему, вот ребята и проучили грязнокровку.

— Ну да, ну да — вокруг Лили стала собираться толпа взрослых, — ты чего полезла в детские игры? Мы люди маленькие, живём своей маленькой жизнью. А грязнокровки, так им и надо, не зря кениг сказал, они не люди.

— Если вы все думаете, что вы живёте маленькой жизнью, никуда не вмешиваетесь, никого не трогаете, за вами не придут, вы ошибаетесь! Узкие улочки ведут туда же, куда и широкие мостовые! Это же просто беззащитный ребенок!

— Ты чего тут раскаркалась, а? Шла бы ты отсюда, умная такая! — дородная женщина, уперев руки в бока, стала угрожающе приближаться к девушке, но увидев полыхающую в глазах Лили ярость, отступила, не преминув напоследок съязвить.

— Люди добрые, так это ж блаженная, вы только полюбуйтесь на нее, пусть идет откуда шла!

— Вот вот, — хором загудела толпа, — уходи отсель, девка, ишь чего вздумала, приказы кенига оспаривать!

Толпа, как единый, неодобрительно бурчащий организм, стала расходиться. Лили подхватила мальчишку на руки и хотела было забрать свои пожитки, но на лавочке валялось только лоскутное одеяло, и старая замусоленная книжка с карандашом, куда бабушка записывала все рецепты отваров и сведения о травах. Немногочисленную кухонную утварь, травки и фибровый чемодан попросту стащили. В первый раз за все это время Лили захотелось плакать. У нее почти ничего не осталось от бабушки.

Черноволосый малыш, чьи щёчки испачкали комья земли, обнял Лили и прошептал:

— Ты добрая фея, да? Мама мне про них сказки читала! Пойдем к маме, она нас накормит.

Ребенок доверчиво обнял Лили, прижался к ней. Девушка слышала, как бьется сердечко малыша. Лили заметила, что вот — вот станет темно, такое сумеречное время — самое ненадежное, так просто подхватить хворь — поэтому девушка обернула малыша в одеяло и дала ему в руки бабушкину тетрадку.

— А ты куда идёшь? — отойдя от потрясения, спросил ребенок.

— Я не знаю, правда. Отведу тебя к маме, и пойду куда — нибудь. Куда глаза глядят, — невесело улыбнулась девушка.

— А хочешь, оставайся с нами, у нас с мамой все равно никого нет.

— Милый, ты уверен, что твоей