Обесчещенная. Невеста по ошибке - Мила Реброва

Имран подошёл ближе, но остановился на почтительном расстоянии. Я чувствовала его присутствие рядом, и это заставляло меня нервничать ещё сильнее.

— Ты не обязана прощать меня, — продолжил он тихо и сдержанно. — Но я обещаю тебе, что сделаю всё возможное, чтобы облегчить твою жизнь рядом со мной. Я не трону тебя и не причиню больше никакой боли, обещаю.

Его голос звучал искренне и глубоко, и я ощутила странное чувство жалости к этому сильному мужчине, которого теперь ломало изнутри чувство вины.

— Пожалуйста, посмотри на меня, — попросил он осторожно.

Я с трудом подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его тёмных глазах было столько сожаления и страдания, что у меня защемило сердце. Он выглядел совершенно измученным, словно это была не только моя трагедия, но и его собственная.

— Айшат, ложись, отдыхай, — сказал он после недолгого молчания. — Я буду спать на диване. Я не хочу причинять тебе больше никакого дискомфорта.

— Не нужно, — тихо ответила я, впервые заговорив с ним напрямую. Голос дрожал и казался чужим. — Это твоя комната, я не имею права…

— Теперь это наша комната, — перебил он мягко, но твёрдо. — Я настаиваю, Айшат. Прошу тебя, не спорь.

Я поняла, что возражать бессмысленно. Он решительно направился к шкафу, достал запасное одеяло и подушку и, отвернувшись, начал устраиваться на небольшом диване возле окна.

Я медленно легла на кровать, чувствуя себя ужасно неловко, словно чужой человек в доме, где меня вынуждали жить. Сердце разрывалось от жалости к самой себе, и я вновь почувствовала, как слёзы бесшумно стекают по щекам, смачивая подушку.

В комнате снова наступила тяжёлая тишина. Я слышала, как он тяжело вздыхает, поворачиваясь с боку на бок. Его дыхание было прерывистым, будто он тоже мучился и не мог найти покоя.

Внезапно он снова заговорил тихо и спокойно:

— Я понимаю, Айшат, что сейчас тебе нелегко это услышать, но ты должна знать, что я никогда не пил раньше. Это не оправдание, я виноват, но хотя бы знай это. Мне нет прощения за то, что я сделал с тобой и Камилой. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь искупить эту вину, но я сделаю всё, чтобы хотя бы облегчить твою жизнь.

Слушая его, я почувствовала, как внутри меня начинает расти неясное чувство сочувствия. Он казался таким потерянным и растерянным сейчас, что мои собственные страдания на миг отошли на второй план. Я понимала, что он тоже оказался жертвой своего поступка, хотя мне ещё трудно было принять эту мысль.

— Ты не должна бояться меня, — добавил он ещё тише. — Я никогда не заставлю тебя насильно принять меня. Я буду терпеливо ждать, пока ты сама захочешь заговорить со мной и, возможно, простить меня.

Я промолчала, не найдя в себе силы ответить. Грудь переполняла тоска и горечь, но теперь к ним присоединилась и капля жалости к нему. Я не знала, куда приведут нас эти отношения, но теперь ясно понимала, что жизнь моя изменилась навсегда.

Я закрыла глаза, пытаясь заснуть, но сон никак не шёл ко мне. Я чувствовала, что он тоже не спит, и это странным образом успокаивало меня. Впервые после прошлой ночи я ощутила, что он тоже страдает, что его совесть мучает его не меньше, чем меня моё положение.

Под утро, когда усталость окончательно взяла верх над моим измученным сознанием, я услышала, как он снова вздохнул и тихо прошептал в темноту:

— Прости меня, Айшат… Я не хотел ломать твою жизнь.

Впервые за долгое время я почувствовала облегчение. Он не казался мне больше монстром, который разрушил мою жизнь, он был человеком, который ошибся и теперь искренне страдал от последствий своих действий.

Я всё ещё боялась его, боялась нашего общего будущего, но теперь во мне поселилась маленькая надежда на то, что, возможно, когда-нибудь я смогу понять и простить его. Возможно, когда-нибудь я смогу жить рядом с этим человеком, который сегодня был мне совершенно чужим, а завтра, возможно, станет мне ближе.

И с этой робкой мыслью я, наконец, погрузилась в сон, чувствуя, что где-то в глубине моей души поселилось маленькое зерно надежды, которое могло однажды вырасти в нечто гораздо большее, чем просто терпение и смирение.

* * *

Айшат

Утро было пасмурным, а воздух казался тяжёлым и влажным, словно сама природа скорбела вместе с нами. Я стояла возле отеля, ожидая, пока Имран закончит складывать вещи в машину. Ночь, проведённая в гостинице, казалась мне тяжёлым, мутным кошмаром, который никак не хотел заканчиваться. Нам с Камилой всегда говорили, что жизнь непредсказуема, но никто не предупреждал, что она может быть настолько жестокой.

Сердце болезненно сжалось, когда я увидела, как из дверей отеля выходит сестра. Её глаза были покрасневшими, опухшими от долгих слёз, а лицо осунулось так, будто за ночь она постарела на несколько лет. Она подошла ко мне медленно и неуверенно, словно каждое движение причиняло ей физическую боль.

— Айшат… — начала она тихо, с трудом находя слова, — я… я хотела сказать тебе, что не виню тебя ни в чём. Я долго думала этой ночью и поняла, что во всём виновата только я сама. Если бы я не отправила тебя к нему, этого всего не случилось бы. Ты страдаешь по моей вине.

Голос сестры дрогнул, и слёзы снова заструились по её щекам. Мне хотелось обнять её, прижать к себе, успокоить, но я чувствовала себя виноватой перед ней, словно украла у неё счастье, которое по праву принадлежало ей.

— Нет, Камила, не говори так, — прошептала я, борясь с комом в горле. — Это моя судьба, и ты здесь совершенно ни при чём. Ты тоже пострадала не меньше меня.

Она покачала головой, глядя куда-то в сторону, избегая моих глаз.

— Мы должны были сегодня улететь с ним в свадебное путешествие, — сказала она тихо, словно разговаривая сама с собой. — Я так мечтала об этом… Но теперь… теперь ничего этого нет и уже не будет.

Я почувствовала, как сердце моё разрывается на части. Я знала, как сильно сестра ждала эту поездку, как мечтала она о своём счастье. И понимание того, что теперь вместо неё рядом с Имраном нахожусь я, лишь усиливало моё чувство вины.

— Прости меня, Камила, — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Прости, что я стала причиной твоей боли.

Она повернулась ко мне, и в её взгляде промелькнуло столько печали и нежности, что я едва не разрыдалась прямо перед ней.

— Нет, сестрёнка, не надо