Крепкое плечо - Татьяна Чащина-Анина

участок зарос деревьями. Выделялся старый яблоневый сад, неухоженный, затянутый кустами и травой. На вишне обедали птицы, которых мы спугнули, и они стаей вспорхнули в небо.

Узкая дорожка, не бетонированная, просто утоптанная. Прямо перед нами проскакала облезлая оранжевая белочка.

— Ой, — умилённо и восторженно выкрикнула я и побежала смотреть, куда зверёк направился.

Белка прыгнула на высокую лиственницу, цепляясь крепкими коготками. Замерла, посмотрела на нас чёрными капельками глаз. Смешно носиком фыркнула.

— Только не говори, что она ручная! — ахнула я.

— Да, но придёт зараза зажравшаяся только на орехи, — усмехнулся Владимир, шагая вперёд, сквозь заросли. — Тут столько работы! Я вот думаю, может, дом построим?

— Володь, ты у меня не спрашивай, мы один день знакомы, — я поспешила за ним.

Справа, прямо в лесочке, стоял сруб бани. Новый. Небольшой домик, над входом так и было написано: «Банька».

А вот от бани уже тянулась широкая дорога, видимо, машины привозили брёвна.

Мы вышли к противоположной части забора. Участок был расположен между двух дорог. И с этой стороны тоже имелись калитка и ворота.

Некошеная трава почти по пояс. Деревья срублены у дома, но не выкорчеваны, стояли и гнили пеньки.

И всё равно дом был в тени, окружённый кустами сирени, рябины и ольхи.

Он покосился и просел. Фундамента не видно. Очень старое строение и для этих мест необычное.

Фасад оштукатурен и покрашен светло-зелёной краской. Дверь новая, из массива. Окна заменены на пластиковые, на этом, весь ремонт закончился.

Ощущение, что я где-то в Украине или в Краснодарском крае, накрыло с головой. Это южный дом. Штукатурка по дранке. И крыша, хоть и с шифером, но вся заросшая травой и мхами. Форма четырёхскатная, в посёлке таких нет. Спутниковая антенна установлена на новой балке. Видимо, тут всё уже готово было рухнуть.

То-то Володька такой чернявый, было в нём что-то жаркое. Кто-то из предков сюда переехал и поставил вот такое строение, отдалённо напоминающее мазанку

Мы вошли в дом, там тоже всё было необычным. Стены — краска по штукатурке. Пол старый, покрыт линолеумом.

Володя открыл дверь в небольшое помещение, включил свет.

— Единственное цивильное место в этом доме, — с гордостью заявил он, показывая мне отличную душевую кабину и унитаз. Там же висел водонагреватель.

Но меня не это интересовало. Сам дом был наполнен какой-то завораживающей стариной. Запахом влаги, немного плесени и дыма.

Я во все глаза рассматривала кухню с печкой. Имелась варочная панель, с другой стороны лежанка. В доме было пять комнат. Ещё одна печь покрашена серебрянкой.

Сохранились старинные кованые кровати и ковры даже не моего детства, а гораздо более старинные. В одной комнате в потёртой рамке на стене висело полотно, вышитое крестиком. Девица у реки с кувшином, с мочки уха то ли кровь капает, то ли серьга так абстрактно вышита.

Детская. Радиола на ножках, на ней — стопкой виниловые пластинки. На светло-сиреневых стенах сохранились рисунки больших ромашек.

В гостиной — компьютер на древнем столе. На полу — панель телевизора, напротив — диван, когда-то бархатный. А на стене — фотографии.

Я замерла, изучая старинные фото. Портреты людей, что когда-то здесь жили. И семейная фотография родителей с кучей детей.

— Это твои родители? — с придыханием спросила я.

— Нет. Бабка с дедом, — он встал рядом и стал показывать на деток. — Это Алексей, Александр, Аркадий, мой отец Амос. Девочки: Анна, Алёна, Алла.

— Ничего себе! Вот это семья.

— Кроме моей жены и дочери все живы и здоровы, ну, стариков ещё давно нет. Так что у меня просто куча тёток, дядек, двоюродных братьев и сестёр. Я из них — самый младший. Почему-то всеобщим голосованием этот дом достался мне в наследство.

Я заметила краем глаза, как он внимательно изучает мой профиль.

— Картошка тушёная, будешь? Яра, пошли спальню покажу, — хрипло прошептал он.

— Ну давай, — усмехнулась я.

Что-то невероятное. Я жила столько лет обычной жизнью, а теперь словно попала в другое измерение.

Это так завораживало!

Весь этот дом, старинный скарб.

Спальня… На окнах ламели, кровать тоже железная, полуторка. На ней ортопедический матрац и современное постельное бельё. Зато шкаф из музея древнего зодчества. Массивный, странный до невероятности. С маленькими ножками, окрашенный коричневой краской. Самодельный, с какими-то вензелями на скрипучих дверцах, а внутри мутное зеркало. Одежда Володькина размещена прилично на вешалки. У него и костюмов аж пять штук!

У кровати на полу лежал очень толстый ковёр с большим ворсом.

— Дом так-то тёплый, но полы зимой продувает. Я подумал, легче этот дом снести и новый поставить, чем что-то здесь ремонтировать. Фундамент просел.

— Вещи все надо сохранить для истории, — ошарашенно я смотрела на стены, где в рамках висели картинки, вырезанные из газет. И новые иконы. — Ты вот прямо верующий-верующий?

— Именно так.

— То есть в тебе преобладает христианская совесть? — я во все глаза рассматривала стены.

— Стараюсь.

Он подумал, что это меня успокоит? Если бы мою клиентку не кинул с пятью детьми один очень неприятный богомолец, я бы подумала, что это хоть что-то значит.

— Картошка, радость моя?

— Да… Как бы мне тебя называть ласково?

— Оно само придёт или не придёт, — заключил мужчина и вернулся из спальни на кухню.

— Хренушка или Хренсгорушка? — пошутила я.

С кухни донёсся хохот, я расплылась в улыбке.

— Володь, за годы жизни ты должен был привыкнуть к своей фамилии.

— Пожалуйста, радость моя, только не так!!!

— Хорошо, будешь радость мой.

— Так лучше!

Пятая комната находилась дальше от всех остальных. Была крохотной, там валялась куча вещей, типа старой одежды, кожаных чемоданов, кошёлок и бутыль литров на двадцать из стекла, наполовину наполненная брусникой.

Вообще, сюрреализм! Это меня во времени занесло не в ту эпоху.

И тут зазвонил мой телефон.

Танька проснулась. Я закрыла дверь в маленькую комнатушку и посмотрела на свой сотовый.

На экране высветилось адская надпись: «Бывший».

Меня моментом бросило в пот. Руки задрожали, и ноги ослабли. Я — сапожник без сапог. Сколько бы я ни занималась аутотренингом, что касается моих душевных дел — пропасть.

Рома не мог звонить просто так. Он — зло. Но игнорировать его звонки опасно. Он, как скользкий юрист, предупреждает о своих действиях заранее, хорошо подготовившись к разговору.

Лихо меня вернули на грешную землю!

Пожила денёк счастливой, будь любезна вернуться обратно в свою поганую реальность.

Я выскочила из дома, прошла по тропинке. Уткнувшись носом в какие-то кусты, ответила на звонок.

5

Роман Сергеевич — жуткий крохобор. И общение со Светкой его лучше