Невеста короля наг - Александра Вячеславовна Миронова

Она вернулась в кровать, снова залегла спать и больше раздражительных звуков не слышала.

На следующее утро девушка поделилась этой историей с Вираем по пути в школу:

— Представляешь, ночью огромный геккон сидел прямо на стене моего домика и не давал спать. Я его немного отругала… и вроде бы он успокоился.

Вирай мгновенно замер, и его лицо накрыла тень испуга.

— Большой геккон? — переспросил он. — Но я ничего не слышал…

— Ну, примерно такой, — показала Таиса руками. — Скорее всего ты слишком крепко спал!

Вирай тяжело вздохнул, и девушка слегка нахмурилась.

— Что такое?

— Это… плохо.

— Плохо что?

— Ну… увидеть геккона. Местные суеверные в этом плане, для них это дурной знак.

Таиса скептически посмотрела на Вирая и фыркнула:

— Я не особо верю в такие приметы. Это же просто милые ящерки, что плохого они могут сделать?

— Разве что укусить, если подумаешь их погладить… — попытался отшутиться Вирай, хотя выражение его лица всё еще казалось обеспокоенным. — В любом случае, будь осторожна.

— В каком плане? — Таиса приподняла одну бровь. — Ты же сказал, что все местные очень добрые, я хожу только от дома до школы и обратно, вчера мы гуляли вместе. Одна я точно не пойду в неизведанное место. Что может случиться?

Девушка посетовала про себя, что она только начала привыкать к местной обстановке, как Вирай снова заставил ее нервничать… и от его слов по телу пробежал неприятный холодок.

— Ох, я вовсе не хотел тебя испугать, — поспешил извиниться он. — Просто немного волнуюсь. Сегодня вечером далеко не отходи от меня, чтобы не потеряться, хорошо?

Таиса поджала губы. Ей показалось, что Вирай говорил с ней как с маленькой. Он, конечно, ее опекал, как ему было поручено, но теперь девушке показалось, что эта опека начала как будто становиться чрезмерной. Или виной всему суеверия тайцев… Однако она больше не стала спорить и только кивнула.

Уроки в тот день пролетели быстро. Таиса старалась, чтобы ученикам было интересно: показывала им разноцветные картинки с буквами, включала аудирование, связывала слова с животными и фруктами, чтобы у детей возникала ассоциация, и новый материал лучше запоминался и визуально, и на слух. Школьники смеялись, спорили между собой, как правильно произносить английские звуки, и казалось, что все понемногу начинали привыкать к Таисе.

После занятий учительницы разошлись по домам переодеться и взять приготовленные заранее цветочные гирлянды — кто-то собирался передать их в храм, кто-то хотел украсить ими маленький алтарь у реки.

Ближе к вечеру весь поселок начал стекаться к берегу Меконга. За время нескольких дней своего пребывания Таиса еще не успела сходить на разведку к реке, поэтому не знала дорогу. Вирай ждал ее внизу. Когда Таиса вышла на маленькую лестницу своего домика, вечернее солнце уже растворилось в закатном мареве, и постепенно смеркалось. Девушка переоделась в легкий хлопковый сарафан голубого цвета на бретельках, который едва касался колен при движении. Волосы были заплетены в аккуратный колосок, потому что было слишком влажно для распущенной прически.

Вирай поднял голову и на секунду застыл, словно кто-то выключил вокруг него звук. Мгновение он даже не моргал, а потом несколько раз хлопнул ресницами. Его взгляд скользнул от оголенных, бледных плеч Таисы к тонкой талии, затем остановился на лице, будто молодой человек боялся показать, что разглядывал ее слишком долго.

«Он так на меня смотрит… Я же просто оделась попроще, чтобы не умереть от духоты», — неловко подумала девушка, у которой за эти дни пот лился в три ручья и приходилось несколько раз за день принимать душ.

— Кхун… Таиса… — выдохнул Вирай чуть тише обычного. — Ты сегодня правда… как ангел.

Он тут же смутился, отвел глаза и неловко провел рукой по волосам, но покрасневшие кончики ушей выдали то, что молодой человек пытался скрыть. Таиса тоже слегка смутилась, но постаралась непринужденно улыбнуться. Она вовсе не стремилась произвести впечатление, но реакция Вирая оказалась неожиданно смущенной.

— Ну что, пойдем? — спросил он, возвращая учтивую сдержанность.

Девушка кивнула. Дорога к реке пролегала сквозь густые заросли: по пути торчали широкие листья банановых деревьев, дальше шелестел бамбук, и над всем этим время от времени поднимались темные силуэты пальм. Тропу освещали лишь редкие желтые лампы на бетонных столбах, рассеивающие слабый сумрачный свет. Чем ближе они подходили к Меконгу, тем воздух становился более густым, наполненный нотками речной воды, сладкого переспевшего манго и дыма от благовоний. С тех пор, как Таиса приехала в Баан Накха, всё вокруг казалось ей сном на грани пробуждения: слишком яркие краски, слишком выраженные запахи и вкусы, слишком много глаз, наблюдающих за ней исподтишка.

С наступлением вечера стало легче дышать, но влажность никуда не делась, и у воды летала мошкара. Когда Вирай и Таиса вышли к открытому пространству у широкого берега, там уже собралось много людей, и несколько торговцев развернули тележки с уличной едой, зазывая угоститься свиными шашлычками му пинг, мини-блинчиками из рисовой муки и кокосового молока кханом крок, жареными бананами в кляре и прохладительными напитками; ветер разносил аппетитный аромат от еды по округе. Берег был освещен плетеными лампами на бамбуковых шестах, источающими мягкий золотистый свет, всё остальное тонуло во влажной темноте Меконга.

Некоторые жители пришли в обычной повседневной одежде: рубашки, футболки, легкие брюки и платья, но рядом с ними, словно ступившие из старой легенды, соседствовали те, кто оделся в элементы традиционных нарядов. Женщины были в синах — отрезках плотной ткани со старинными узорами, оборачиваемой от талии до щиколоток, что-то сродни саронгу. Мужчины носили клетчатые платки пха кхау ма, повязанные на талии как пояс или на голове как тюрбан. В этой одежде было что-то древнее, как само течение реки. Те, кто одел традицию, казались не просто зрителями на фестивале, а хранителями наследия, чья сила таилась в тканях, в орнаментах и в том, как это всё дышало историей. Таиса не могла не заметить контраст: между более современными и более этническими жителями пролегала словно невидимая грань, и это было похоже на столкновение двух миров.

Дети вокруг бегали с бенгальскими огоньками и звонко верещали; те, что учились у Вирая и Таисы, вежливо им поклонились и приветливо помахали, а потом побежали дальше. Затем откуда-то со стороны донеслась музыка на традиционном музыкальном инструменте кхэне*, а вместе с ней раздалось тягучее, переливчатое пение — низкое, будто наполовину песня, наполовину молитва, словно ветер тянул за собой чужую, древнюю мелодию.

*кхэн — музыкальный духовой инструмент из связанных бамбуковых трубок с