Порочный принц - Лили Сен-Жермен

— Мой диван, — говорю я.

Она ничего не замечает.

— Розалин. Убирайся с моего гребаного дивана!

Я в смятении смотрю на нее, наблюдая, как она пачкает единственную приличную вещь в этом доме, в этой просторной заброшенной развалине, которую ублюдки по соседству пытаются объявить непригодной для жилья. Только не мой диван. Что угодно, только не мой диван.

— Мне нужно в туалет, — говорит Розалин. Все еще не двигаясь.

Я в отчаянии подхожу к ней сзади и обхватываю руками за плечи, практически волоча ее в ванную. В коридоре мы оставляем за собой красный след, отчего я вздрагиваю. Как будто здесь только что кого-то убили.

Я несу ее в уборную на первом этаже и помогаю забраться в ванну, затем открываю краны на полную мощность. От обрушившегося на нее потока ледяной воды Розалин вскрикивает и пытается выбраться из ванны. Я крепко держу ее за плечо, чтобы она не металась, как мокрая кошка, нахожу затычку и засовываю ее в отверстие на дне ванны.

— Вода потекла, — говорю я, качая головой в притворном удивлении. — Ну, кто бы мог подумать?

— Но не горячая, — хнычет она, ворочая своими слегка посиневшими по краям губами.

— Ммм, просто варварство какое-то, — размышляю я вслух. — Бедняжка. Не смей умирать, слышишь меня?

Розалин улыбается, пытаясь обхватить окровавленной рукой мой подбородок.

— О, ты такой милый.

Я убираю свое лицо подальше от нее.

— Твоя кровь буквально по всему моему дому. Если ты умрешь, здесь будет типа «Место преступления: Верона Хайтс». И угадай, кого арестуют?

Вода уже покрывает ее ноги, и Розалин, кажется, привыкает к температуре. Я даже пустил немного горячей воды, чтобы притупить холод. Не такой уж я и бессердечный.

— Оставайся тут, пока не остановится кровотечение, — инструктирую ее я, направляясь к двери.

Увидев оставшееся после нее место преступления, я издаю стон и опускаюсь на не залитый кровью край дивана, осматривая окружающий меня погром. В углу пустые бутылки из-под вина и виски. На моем зеркальном журнальном столике все еще виднеются жирные магистрали амфетамина, ожидающие, когда их занюхают. Ярко-красные капли крови среди белого порошка, кровь и наркота, подозрительно похожие на муку для пиццы и соус для пасты. Гадость. Этот бардак того не стоил.

Я сижу так несколько минут, закуривая сигарету. Сквозь большие эркерные окна я вижу, как на длинную подъездную дорожку к соседнему дому въезжает лимузин. Интересно, это она? Возможно. Сегодня у нее День рождения, и там будет вечеринка или еще какая-нибудь шикарная хрень. Мысль о кучке богатых придурков, стоящих на балконах и в розарии соседнего дворца и глазеющих на мой пострадавший от пожара кусок дерьма, вызывает у меня приступ гнева. Я должен сорвать вечеринку. Должен утопить Розалин в их гребаном бассейне у всех на глазах. Я бы утопил ее в своем, но бассейн на моем заднем дворе теперь превратился в болото, пригодное разве что для размножения комаров и выведения их детенышей. Я мечтаю о том, как позже вечером проберусь на вечеринку по соседству, но внезапно рядом со мной, словно бесшумный ниндзя, появляется Розалин. Ее лицо все еще в кровавых подтеках. Я кладу руку на лежащий рядом на столике «Глок» и уже сжимаю пальцами рукоятку пистолета, но тут понимаю, что это она, а не какой-то незваный гость.

— Господи Иисусе, блядь, — говорю я, и мое сердцебиение учащается, как будто я только что получил дозу адреналина — или, скорее, занюхал дорожку.

— Мне нужно убираться отсюда, — бормочет Розалин и, схватив свою сумочку, направляется прямиком в ванную. Я хмурюсь, озадаченный внезапной переменой в ее настроении. Мои подозрения усиливаются, когда она снова закрывает дверь ванной, и я слышу приглушенный шорох.

Чертова сучка. Я точно знаю, что она делает.

Я достаю из кармана джинсов телефон и отправляю сообщение.

«Сучка у меня в ванной пытается украсть мою заначку».

Под моим сообщением сразу же появляются три маленькие точки.

«Я на твоей подъездной дорожке. Хочешь, позову остальных?»

«Тогда можно мне съесть эту пиццу?»

Все еще прислушиваясь к Розалин в ванной, я отвечаю:

«Нет. Пусть это останется между нами. Принеси пиццу. Я умираю с голоду».

Розалин выходит из ванной, переступая босыми ногами следы от своей же крови из носа. Она похожа на ходячий труп.

— Рози, — ласково говорю я, откидываясь на спинку дивана. — Я думал, ты хочешь остаться?

Она улыбается.

— Мне нужно заехать домой, привести себя в порядок. Давай, я позвоню тебе позже?

Мне даже не нужно заглядывать в ванную, чтобы понять, что она нашла мою заначку и украла ее. Знаете, почему? Потому что Розалин никогда, ни за что не забыла бы свой героин в кармане моих джинсов, не говоря уже о горстке белого порошка на моем кофейном столике. Она из тех девушек, которые собирают его и кладут за щеку, чтобы донести до входной двери.

Кстати.

Раздается стук в дверь.

— Доставка пиццы! — раздается за ней.

— Можешь на обратном пути впустить доставщика пиццы?

Розалин улыбается, ее зрачки становятся размером с обеденные тарелки.

— Конечно, малыш, — воркует она, зажав подмышкой свою подозрительно распухшую сумочку и направляясь прямиком к входной двери.

Девчонка открывает дверь, протягивает свободную руку, чтобы взять пиццу, но вдруг замирает.

— Мерк? — спрашивает она с застывшей в воздухе рукой.

Я вскакиваю на ноги и направляюсь свозь большое открытое пространство к распахнутой двери.

— Пицца! — весело говорит мой лучший друг, бросив две коробки пиццы с сырной корочкой на пол рядом с Розалин. — Будешь платить наличными или тем дерьмом, которое только что украла?

Розалин безуспешно пытается обойти Мерка. Мерк скрещивает руки на широкой груди и улыбается, обнажая два ряда идеально белых зубов, которые кажутся еще ярче на фоне его латиноамериканской внешности. Розалин внезапно поворачивается, вероятно, направляясь к запасному выходу, но вместо этого попадает прямиком в мои распростертые объятия. Я стискиваю девчонку медвежьей хваткой, прижав ее руки к бокам, а Мерк выхватывает у нее сумочку. Он достает металлическую коробку из-под сигарет, на лицевой стороне которой изображен череп, и, открыв ее, демонстрирует ряды ярко-красных таблеток в форме сердечек.

Моих таблеток.

Розалин начинает паниковать.

— Я могу объяснить, — говорит она, пытаясь от меня отстраниться.

В ответ я крепче прижимаю ее к себе, отрываю от пола и направляюсь обратно в ванную.

Несколько минут спустя я жую пиццу пепперони с сырной корочкой, а Розалин сидит посреди моей гостиной, привязанная к кухонному стулу, и в ярости