Порочный принц - Лили Сен-Жермен

C напряженным от ярости членом, Уилл разворачивает меня и прижимает щекой к холодному мрамору алтаря. В нескольких метрах от нас, на другом конце жесткой столешницы, горят две наши свечи, по их толстым основаниям стекают струйки воска. Я завороженно смотрю на них, а в меня снова проникает член Уилла. Так получается еще глубже, он трахает меня сзади так сильно, что я начинаю стонать и почти теряю сознание.

Проникновение такое болезненное и мучительное, будто при каждом толчке он долбится мне в самую шейку матки. Я зажмуриваю глаза, боль и удовольствие — теперь это одно и то же чувство, нет четкой границы, где заканчивается одно и начинается другое. Уилл прижимается ко мне своим мощным телом, его скользкая от пота грудь липнет к моей спине, и он облизывает мочку моего уха.

— Папочка может запереть тебя в этой башне из слоновой кости, но в конце концов тебе придется уйти, — шепчет мне в ухо Уилл. — И когда ты это сделаешь, я, черт возьми, тебя заберу. Заберу тебя и запру, чтобы никто, кроме меня, не мог тобой обладать.

Он выходит из меня, прижимая головку члена к моей заднице. Я напрягаюсь. Я никогда раньше этого не делала.

— Это не принадлежит Огастасу Капулетти, поняла? Ни ему, ни Джошуа Грейсону, ни кому-либо из этих ублюдков. Это мое, — говорит Уилл, настойчиво надавливая на плотное колечко мышц. Он обхватывает обеими руками мои соски и сильно их сжимает. — Они мои.

И, наконец, снова проскальзывает в мою киску.

— Это мое, — повторяет он и, протянув руку, щиплет меня за клитор.

Этого достаточно, чтобы я снова кончила. Я сжимаюсь вокруг него, из моих легких вырывается протяжный стон, Уилл тоже кончает, трахая меня так сильно, что, по всей видимости, я не смогу сегодня ходить на своих высоких каблуках.

Мы лежим так несколько мгновений, переводя дух, горячее дыхание Уилла обжигает мою обнаженную кожу. Наконец, он отстраняется от меня, и я сжимаю бедра, чтобы остановить стекающую по ноге тягучую жидкость. Последнее, о чем мне стоит беспокоиться, так это о том, что я оставлю лужицу спермы на полу родового склепа. Я и так попаду в ад за то, что мы только что здесь сделали.

— Держи, — хрипло говорит Уилл, бросив мое платье на алтарь рядом со мной.

Я с некоторым трудом выпрямляюсь, чувствуя, как мое тело, которым попользовались и жестко оттрахали, становится бескостным и вялым.

— Спасибо, — тихо говорю я, натягивая через голову платье.

Уилл застегивает молнию у меня на спине, его движения медленные, почти неохотные. Я поправляю волосы, нахожу туфли и придерживаю их согнутыми пальцами, и вот, наконец, у меня заканчиваются причины не встречаться с ним взглядом.

Я поворачиваюсь и смотрю на мужчину, чье сердце я только что разбила, и к моим щекам вместе с кровью приливают стыд и вина. Уилл, как и всегда, терпеливо ждет, изучая меня настороженным, полуприкрытым взглядом. Выглядит он прекрасно, на его рубашке ни единой складочки, ни один волос не выбился из прически, я же не сомневаюсь, что выгляжу так, будто меня только что изнасиловали толпой в гетто и оставили умирать.

— Расскажи, что сегодня произошло, — требует он, застегивая молнию на брюках. — Все.

Я сглатываю. Мне нужно немного воды. И ящик вина. Еще не помешали бы инсценировка смерти и смена личности.

Черт возьми.

— Сегодня утром в кабинете моего отца был Джошуа, — устало говорю я. — Он оставил кольцо.

— Кольцо, — повторяет Уилл.

— Обручальное кольцо, — уточняю я. — На сегодняшний вечер.

Кажется, что Уилл дрожит всем телом. Он так чертовски зол, что удивительно, как он еще не начал дубасить кулаками стены.

— Эйвери, — говорит он пугающим тоном.

Он никогда раньше не причинял мне боли, но и никогда раньше не выглядел так, как сейчас. Я вижу, как Уилл сжимает кулаки, вижу его звериную ярость, и если от коробки от Cartier у меня на лице мог остаться синяк, то представляю, что может натворить гнев этого мужчины.

— Это еще не конец, — вскипает он. — Мы еще не закончили.

Я не отвечаю, но, думаю, выражение моего лица само по себе является достаточным ответом.

Уилл долго смотрит на меня, качая головой. Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но, видимо, меняет вое решение, потому что в следующую минуту я остаюсь одна.

Он уходит. Я моргаю сквозь слезы, сползаю на пол, поджимаю ноги и смотрю на мемориальные доски на местах последнего упокоения моей сестры, матери и мертворожденного брата, долгожданного сына, чье появление на свет оборвало их жизни.

Все трое умерли, потому что родились Капулетти.

Это не просто фамилия, не просто кровные узы — это проклятие.

Я смотрю на место захоронения моей сестры, на красующуюся на стене табличку на уровне моих глаз, если бы я не сидела, а стояла. Аделина знала бы, что делать. Она всегда знала, что делать. Вот почему ее самоубийство было еще более трагичным. Смерть стала для нее единственным логичным выбором.

Я не хочу умирать. Я слишком слаба, чтобы нажать на курок и покончить со всем этим, слишком труслива, чтобы опустить голову под воду и позволить холодной смерти ворваться мне в легкие.

Я понимаю, как в Уилле борются любовь и ненависть, правда. Именно это чувство сжимает мне горло всякий раз, когда я думаю о своей сестре и о том, на что она обрекла меня в свое отсутствие. Это именно то чувство, которое переполняет меня, когда отец целует меня в щеку, и я растворяюсь в его заботливо распределяемой порции любви, как недополучивший эмоций ребенок, хотя мне хочется убить его голыми руками за то, что он использовал меня как бесполезную пешку во имя нашей семьи.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

РОМ

Вам когда-нибудь отсасывали после того, как вы три дня тупо марафонили?

В первый день это было просто молоко с печеньем, теплое, нежное и вкусное. Но спустя какое-то время... Спустя какое-то время это уже в тягость.

— Розалин, — бормочу я.

Мои руки где-то у нее на голове, но там так много распущенных светлых волос, что я не могу найти ее лица.

Это третий день нарко-секс-марафона, который должен был закончиться еще до своего начала, когда в пятницу вечером мне позвонила Розалин. Я до сих пор не знаю, почему ей ответил, но, вероятнее всего, стоит винить в этом мой вышеупомянутый член.

Эта девчонка ненасытна. Она скачет у