Порочный принц - Лили Сен-Жермен

Уилл игнорирует мои опасения. Он улыбается и, наклонившись, целует меня, затем приподнимает мой подбородок костяшками пальцев, и его язык встречается с моим. Я тихонько вздыхаю. Из-за жаркой оргии наших языков напряжение в моем теле немного спадает. Поцелуй Уилла такой долгий и глубокий, что у меня перехватывает дыхание. Это на несколько секунд отвлекает меня от всего, что сейчас произойдет, и я благодарна ему за это.

— Ты такая тихая, — замечает он и, отстранившись, забирает у меня свечу, а потом ставит и свою, и мою на алтарь в конце зала. — Киса проглотила язычок?

— У меня в голове полный дурдом, — говорю я, глядя в пол.

— Что ж, — произносит Уилл, обхватив меня рукой за талию и снова притягивая к себе. — Давай посмотрим, получится ли у нас на время избавиться от некоторых из этих мыслей. Да?

Кивнув, я закрываю глаза, а он прижимается губами к моему лбу, затем к щеке и, наконец, ко рту.

— Да, — выдыхаю я между поцелуями. — Мне бы этого хотелось.

Уилл обхватывает ладонями мои груди сквозь черную ткань платья, затем тянет ее вниз. Платье обтягивающее, но бретельки довольно свободные, и ему удается спустить их с моих плеч и оголить мои сиськи. Мои соски напрягаются от холода, и когда Уилл втягивает мой правый сосок в рот и очень нежно прикусывает его, повторяя то же самое с левым, у меня из груди вырывается стон.

Он улыбается, его голубые глаза полны желания.

— Подними платье.

Дрожь вожделения пробегает по моему телу и поселяется в самом низу живота, не стихающая пульсация, требующая внимания. Я берусь за подол своего платья и медленно поднимаю его вверх по бедрам, наслаждаясь тем, как Уилл наблюдает за мной, как будто он лев, а я добыча, в которую он собирается вонзить свои зубы. Уилл опускает руки к моим трусикам, стягивает их вниз, снимает с моих ног и подносит ко рту.

— Господи, блядь, — бормочет он в мои промокшие трусики, и почему-то из-за того, где мы находимся, эта фраза звучит гораздо хуже.

Я завороженно наблюдаю, как он посасывает ткань, которая всего несколько секунд назад касалась моей киски. Уилл засовывает их в карман; теперь они принадлежат ему. С замиранием сердца я понимаю, что сегодня, по всей вероятности, он украдет у меня трусики в последний раз.

Другой рукой Уилл расстегивает брюки, высвобождая свой член. Тот выскальзывает из штанов, твердый и толстый, направленный прямо на меня.

— Иди сюда, — говорит Уилл сдавленным голосом.

Он проводит рукой по члену, и на кончике появляется капля преякулята. Я облизываю губы, наблюдая, как он проводит по головке большим пальцем и подносит его к моему рту.

— Соси, — бормочет он.

Я беру его большой палец в рот, солоноватый вкус словно намекает на то, что должно произойти. Я сосу так сильно, что Уилл стонет.

— Эйвери, ты, блядь, меня убиваешь.

Нет, но я скоро это сделаю. Я с влажным звуком вынимаю изо рта его палец и опускаюсь на колени. Мраморный пол жесткий и холодный, но я едва его чувствую, обхватив пальцами член Уилла и направляя его в свой жаждущий рот. Под мои стоны он запускает пальцы мне в волосы и тянет до предела, пока не упирается в заднюю стенку моего горла.

Я давлюсь, мои глаза наполняются слезами, и когда Уилл вынимает член у меня изо рта, между ним и моими губами, словно тоненькие паутинки, поблескивают ниточки слюны. Я судорожно вздыхаю, упираясь затылком в алтарь, а Уилл снова пропихивает член сквозь мои губы, трахая меня в рот. Я обхватываю руками колени Уилла, чтобы не упасть, чувствуя, как пульсирует мой клитор, умоляя о стимуляции.

Дрожа в холодной темноте, я вспоминаю слова моего отца: «Ты можешь быть замужем за одним мужчиной и любить другого». Если я что и знаю об Уилле, так это то, что он слишком горд, чтобы быть чьим-то грязным секретом. И сейчас он мой грязный секрет лишь потому, что в темноте я обещала ему то, чего никогда не смогу дать ему при свете дня.

То, чего он заслуживает. Любящую жену. Детей, зачатых в любви, дома в постели, а не на гребаном кладбище или во время тайного свидания. Меня вот-вот захлестнут эмоции, превратят мое похотливое возбуждение в настоящие рыдания, но я сдерживаю слезы. Если Уилл увидит, что я схожу с ума, вечеринке конец. Еще нет. Нам нужно больше времени.

— Трахни меня, — выдыхаю я, когда он отрывается от моего рта.

— Я уж думал, ты никогда не попросишь, — невозмутимо произносит Уилл и, отпустив мои волосы, подхватывает меня за плечи, рывком поднимая на ноги.

Он прижимается ко мне бедрами, и я чувствую его член, словно стержень из расплавленной стали. Уилл приникает губами к моим губам, накрывает меня своим телом, и он так чертовски хорош на вкус, что я не могу этого вынести.

«Поцелую ли я его когда-нибудь снова?»

Уилл роется в кармане, достает упаковку из фольги и разрывает ее зубами. Я наблюдаю, как он натягивает презерватив, сжимаю свои бедра, чтобы хоть немного унять нарастающую между ними пульсацию, и тут хватаю Уилла за запястье.

— Без презерватива, — выпаливаю я. — Только мы.

Уилл смеется.

— Не шути.

Когда он видит, что я говорю серьезно, его улыбка исчезает. Я убираю руку с его запястья и, нервно дыша, начинаю снимать с его члена презерватив. У меня никогда раньше не было секса без предохранения. Мне вбили это в голову ровно в двенадцать лет, в тот день, когда у меня начались первые месячные. Мой отец усадил меня на стул и объяснил все про птичек и пчелок — во всех медицинских, анатомически точных и иногда ужасающих для ребенка подробностях.

Помню, как сидела, обхватив себя руками, на стуле напротив его стола, мышцы живота болезненно сжимались от первого в моей жизни кровотечения, и мне ужасно хотелось, чтобы была жива мама и смягчила этот удар, вызванный моим превращением в женщину. Никогда не забуду, как отец протянул через стол упаковку презервативов и сказал, что, конечно, не сможет помешать мне заниматься сексом, но если я когда-нибудь вернусь домой беременной, мне придется делать операцию, чтобы избавиться от ребенка.

Об этом он мне тоже все рассказал.

В нашей семье те девушки, которые беременеют раньше положенного срока или от парней, за которых