Между нами лёд - Лиана Райт

Не потому что смягчилась. Не потому что увидела что-то нежное. Просто злость требует ощущения, что перед тобой человек, который упрямится из прихоти. А Дарен в эту секунду выглядел так, будто дело давно уже не в прихоти. Будто раз за разом он заходил в магию глубже, чем следовало живому человеку, а потом с холодной привычкой собирал себя обратно.

И, вероятно, именно это и было его настоящей магией.

Не холод.

Не сила.

Не легенда.

Способность заставлять мир считать привычным то, что давно уже вышло за пределы человеческой меры.

— Милорд, — сказала я наконец, и голос мой прозвучал гораздо тише, чем я хотела. — Кто бы ни вел вас до сих пор, он не лечил. Он удерживал вас в рабочем состоянии.

Что-то мелькнуло у него в лице.

Так быстро, что в другой день я решила бы, что мне показалось.

Усталость? Гнев? Насмешка над моей поздней догадкой?

— Ваша проницательность утомляет, — ответил он.

Потом отвернулся, взял со спинки кресла сюртук и надел его тем же точным, слишком собранным движением, каким люди надевают не одежду, а маску.

Я стояла посреди комнаты и смотрела, как ткань снова скрывает линии его тела, как ворот возвращает дистанцию, как чужая воля по кускам собирает обратно образ, который город узнаёт и боится.

И думала только об одном.

Весь город шептал о Вампире.

Но если бы они увидели его руки, услышали этот голос после работы на пределе и поняли, в каком состоянии он вообще продолжает жить, они бы, возможно, испугались не сильнее.

Они бы просто наконец испугались правильно.

Глава 5

На следующее утро я уже не чувствовала себя в этом доме гостьей.

Желанной — тем более. Но и гостьей тоже нет. Гость ждёт, пока ему подадут, объяснят, позволят. Я же проснулась с совершенно другим ощущением: меня сюда привезли не для того, чтобы я восхищенно ходила вдоль стен и угадывала настроение хозяина по температуре воздуха.

Меня сюда привезли работать. А значит, с этого утра дом мог сколько угодно оставаться чужим — режим в нём переставал быть только его делом.

Это было неприятное, но полезное чувство.

Я оделась быстрее, чем накануне, спустилась вниз без долгих раздумий и уже в столовой попросила передать Бэрроу, что мне нужны записи за последние месяцы, перечень препаратов и точное время всех приемов пищи, визитов и магической нагрузки господина архимага за последнюю неделю. Служанка приняла это с тем лицом, с каким в старых домах принимают либо распоряжения, либо стихийные бедствия.

Завтрак был всё так же безупречен. Кофе, хлеб, масло, горячие яйца, теплое молоко в серебряном молочнике. Но теперь я смотрела на стол иначе. Не как на утреннюю любезность. Как на часть системы.

Он ел мало. Или нерегулярно. Иначе в этом доме не держали бы еду такой простой и точной: без избытка, без прихоти, без сладостей, которые обычно любят даже самые сухие мужчины, если им есть для кого играть в сдержанность.

Здесь всё было рассчитано на человека, которому не должно быть ни тяжело, ни слишком горячо, ни слишком ярко по вкусу. Тело, которое всё время занято чем-то более важным, чем удовольствие, очень быстро начинает требовать именно такого отношения к пище.

Я как раз резала хлеб, когда в дверях появился Бэрроу.

— Мисс Тэа.

— Доброе утро.

— Господин архимаг просил передать, что сегодня до полудня занят.

— Разумеется, — я отставила чашку. — А записи, которые мне обещали еще вчера вечером?

— Их подготовят.

— Сегодня?

— Я распорядился.

— Это звучит обнадеживающе, но ответа по-прежнему не заменяет.

Он выдержал паузу с той особой невозмутимостью, которая в дорогих домах сходит за форму морального превосходства.

— Да, мисс. Сегодня.

Я кивнула и отпила кофе.

— Хорошо. Тогда до полудня я хочу видеть список всех средств, которые ему подают регулярно, и кто именно их готовит.

— Это тоже будет сделано.

Он хотел уйти, но я подняла глаза.

— И ещё. С этого дня горячую воду для его комнаты держать не по звонку, а заранее. И еду не оставлять ждать, если он задерживается после нагрузки.

На этот раз Бэрроу позволил себе едва заметное движение бровью.

— Вы уже успели составить представление о его режиме, мисс Тэа?

— Я успела составить представление о том, как в этом доме привыкли подстраиваться под последствия вместо того, чтобы хотя бы не усугублять их.

Очень короткая пауза.

— Я передам.

— Нет. Передавать не нужно. Это относится к хозяйству, а не к его настроению.

Он посмотрел на меня пристальнее.

— В этом доме, мисс Тэа, почти всё в той или иной степени относится к его настроению.

Я чуть улыбнулась.

— Тогда ему придётся пережить и это тоже.

Когда он ушёл, я положила нож рядом с тарелкой и на секунду прикрыла глаза.

Вот так всё и началось по-настоящему. Не с вчерашнего осмотра. Не с его раздражения. А с того момента, когда я впервые полезла не в легенду, а в порядок, который годами помогал ему делать вид, будто цена магии — всего лишь неприятная мелочь между делами.

И если Дарен это почувствует — а он почувствует, — то бесить я его начну всерьез.

Записи принесли ближе к полудню.

Не всё. Разумеется, не всё. Тонкую папку, в которой было достаточно, чтобы составить общее представление, и недостаточно, чтобы не захотеть придушить предшественника за такую манеру вести документацию.

Я открыла её в своём кабинете и уже на второй странице поняла, что злюсь не зря.

Пульс. Голос. Температура конечностей. Частота восстановления после магической нагрузки. Объем жидкости. Питание. Длительность сна. Отметки о болях в висках, онемении пальцев, периодическом снижении чувствительности кистей после интенсивной работы.

Даты. Время. Подписи.

Записи были выверены почти безупречно, но сути в них всё равно не было. Симптомы отмечали, препараты подбирали, режим держали в порядке — и при этом упорно не называли происходящее ничем, кроме удобной рабочей реальности. Смеси для сосудов, восстановление после перегрузки, настои для голоса, составы, помогающие телу быстрее собраться обратно, — всё это выглядело не как лечение, а как хорошо отлаженное сопровождение цены, которую он платил за свою практику. Я откинулась на спинку кресла и несколько секунд просто смотрела в окно.

Сад стоял мокрый после