Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона - Лира Серебряная

Я встала. Посмотрелась в зеркало — тени под зелёными глазами Мариссы, спутанные каштановые волосы, мятое платье. Леди из меня сегодня была никакая.

— Дайте мне десять минут.

Тесса явилась через три и привела меня в порядок за семь. Девятнадцатилетняя камеристка с руками хирурга и языком, который не останавливался никогда.

— Миледи, весь замок говорит, что вы были в западном крыле. Мэг сказала, что слышала крик — но я думаю, она врёт, Мэг всегда врёт, когда хочет быть в центре внимания. Торен выставил дополнительную охрану у входа. А Мервин... — она понизила голос, — Мервин улыбался. Весь день. Это плохой знак, миледи. Мервин улыбается, только когда у кого-то неприятности.

*Мервин. Человек Дариена. Интересно, уже доложил своему хозяину, что новая леди Ашфрост побывала там, куда ходить нельзя?*

— Тесса, — сказала я, пока она укладывала мне волосы, — если бы тебе нужно было передать секретное сообщение кому-то за пределами замка, как бы ты это сделала?

— Я? Ну... через торговцев, наверное. Каждую неделю приезжает караван с провизией. Или через птиц — у Мервина есть голубятня на восточной стене. Он говорит, это для личной переписки, но...

— Голубятня, — повторила я.

*Голубятня казначея. Личная. На восточной стене — той, что ближе всего к дороге на Западный предел.*

— Тесса, ты золото.

— Спасибо, миледи. Я не знаю, что я сделала, но спасибо.

* * *

Обед был в Малой столовой. Только двое: я и Кайрен.

Рик накрыл стол и ушёл, бросив на нас взгляд, в котором я прочитала примерно шестнадцать оттенков беспокойства. Дверь закрылась. Мы остались одни.

Кайрен сидел напротив. Без камзола — в простой тёмной рубашке, и от этого выглядел моложе. Человечнее. Уязвимее. Перчаток не было — впервые при мне не считая той вспышки в западном крыле. Руки лежали на столе, и я наконец увидела то, что он прятал: тонкие серебристые линии, бегущие от запястий к пальцам, как ветви дерева. Не шрамы. Что-то другое — как будто под кожей проступала чешуя. След дракона, проглядывающий сквозь человеческую форму.

Он заметил мой взгляд. Не убрал руки. Но пульс — тот, что жил у меня под рёбрами, — дрогнул.

— Вы не едите, — сказал он.

— Вы тоже.

Пауза. Длинная. Тяжёлая. Между нами стояли блюда, которых никто не касался, и молчание, которое было громче любого разговора.

— Вы видели, — сказал Кайрен наконец. — Что именно вы видели?

— Всё. Проклятие. Его структуру. Три канала — разрыв, вы и что-то внешнее, что уходит вниз. Как оно питается вами. Как вы его сдерживаете — каждую ночь, своей магией и своей жизнью. И ваши формулы защиты — они истончились. Как ткань, которую стирали слишком много раз.

Он не отвёл глаз. Но что-то в них изменилось — как если бы за стеклом, которое он всегда держал между собой и миром, щёлкнул замок.

— И что вы думаете? — спросил он.

— Что вы умираете.

Тишина. Кайрен не пошевелился. Но я видела — не числами, не магией, а просто глазами, — как побелели костяшки его пальцев, сжавшихся на краю стола.

— Элара тоже это видела, — сказал он тихо.

— Элара видела проклятие триста лет назад. За это время оно выросло. Стало сложнее. Вы его кормите каждую ночь — своей силой, — а оно использует эту силу, чтобы расти. Это не сдерживание. Это... — я подбирала слово из его мира и не нашла, поэтому использовала своё, — это субсидирование. Вы субсидируете собственную смерть.

— Я знаю, — сказал он. Просто и страшно. Как факт.

— И давно знаете?

— Лет пятьдесят.

*Пятьдесят лет. Он знает, что умирает, пятьдесят лет. И продолжает. Каждую ночь.*

Я встала. Стул отъехал назад по камню с резким скрежетом. Кайрен поднял бровь — единственное проявление удивления, которое он себе позволял.

Я подошла к его стороне стола. Остановилась рядом. Он не встал — сидел, глядя на меня снизу вверх, и это было так непривычно, так неправильно для человека, который всегда возвышался, что у меня сжалось горло.

— Покажите мне руку, — сказала я.

— Зачем?

— Потому что когда мы касаемся друг друга, я вижу больше. Глубже. Я хочу увидеть, как проклятие связано с вами. Где оно крепится. Что именно оно забирает.

Кайрен молчал. Пульс под моими рёбрами стал неровным — как шаги человека, который колеблется на пороге.

Потом он протянул руку. Ладонью вверх. Серебристые линии бежали по коже, как русла высохших рек.

Я положила свою ладонь на его.

* * *

Мир развернулся. Как свиток. Как бесконечная таблица, в которой каждая ячейка содержала вселенную.

Я увидела его — целиком, не человеческую оболочку, а то, что было внутри. Дракон. Огромный, серебристо-белый, с крыльями, которые могли бы накрыть весь замок. И он был красивым — невыносимо, нечеловечески красивым, как формула, в которой каждый элемент совершенен.

Но формула была повреждена.

Чёрные нити — проклятие — прорастали сквозь серебро, как корни сорняка через фундамент. Они обвивали крылья, оплетали рёбра, впивались в то, что у дракона было вместо сердца, — раскалённое ядро магии, пульсирующее синим и белым. Проклятие тянуло из него тепло, свет, жизнь — методично, непрерывно, как насос.

*Боже мой. Как он вообще ещё стоит?*

И одновременно — я чувствовала то, что чувствовал он. Боль — тупую, постоянную, как фоновый шум, к которому привыкаешь, но который никогда не исчезает. Холод внутри — не снаружи, а именно внутри, там, где проклятие высасывало тепло. Усталость — такую глубокую, что для неё не существовало слова ни в одном из моих двух языков.

И — под всем этим, как угли под пеплом, — что-то ещё. Что-то, что вспыхнуло, когда моя кожа коснулась его. Тёплое. Яркое. Живое. Что-то, что тянулось ко мне с той же неизбежностью, с которой дебет тянется к кредиту.

*Это... это я?*

Кайрен сжал мою руку. Не отталкивая — наоборот. Как человек, который тонет и хватается за верёвку.

— Вы чувствуете, — прошептал он. Голос был другим — хриплым, надломленным, как лёд, который наконец треснул. — Боги. Вы всё это чувствуете.

— Да, — мой голос тоже был не в порядке. — Кайрен, что это? Вот это, между нами — это тёплое — что это?

Он закрыл глаза. Пульс — его пульс, мой пульс, наши пульсы — стучал в унисон, так громко, что, казалось, его должен слышать весь замок.

— Истинная пара, — сказал он. — У дракари есть связь. Одна на всю жизнь. Один человек — или дракон, — который подходит как ключ