Хозяйка приюта для беглых невест - Наталья Нежданова

очередном уроке по письму дверь приоткрывается, и заглянувшая в класс дама подзывает к себе преподавательницу. Мы остаёмся одни. Девушка, чья конторка рядом с моей, протягивает мне сладкую пастилку.

Это, пожалуй, самое драгоценное сокровище в пансионе. Чуть ли не единственное из доступных здесь удовольствий.

Сладкое дают за обедом и ужином лишь по праздникам. Хорошо хоть, их здесь довольно много — примерно два-три раза в месяц.

Правда, всё не так просто — за замечания или проблемы с учёбой этого можно лишиться. Поэтому воспитанницы искренне стараются выполнять всё, что от них требуют.

Но то, что происходит сейчас — вопиющее нарушение правил! Во-первых, нам строго-настрого запрещено выносить еду из столовой. Во-вторых, дамы в лиловом жёстко следят, чтобы никто ни с кем не делился.

Я вспоминаю о своём постыдном обещании. Ну уж нет! На этот раз я не прогнусь!

Я наклоняю голову в лёгком поклоне и шепчу:

— Благодарю!

Потом разламываю пастилку пополам и одну половинку протягиваю обратно. Вторую отправляю в рот. Это просто наслаждение! Да ещё и на душе становится тепло от того, что моя соседка разрушила, казалось бы, непробиваемую стену отчуждения и равнодушия. У меня даже возникает ощущение, что этот пасмурный осенний день не такой уж и мрачный.

После ужина вместе с другими девушками спускаюсь вниз. Но перед самым выходом в сад меня перехватывает дама в лиловом:

— Тебя ждёт наша милостивая госпожа!

Глава 14

Внутри всё сжимается от страха. Я медленно плетусь по коридору на подгибающихся ногах. Наконец, наставнице это надоедает. Она хватает меня за запястье и тянет за собой.

Массивная дверь из тёмного лакированного дерева кажется порталом в ад. Изгладится ли когда-нибудь то, что мне пришлось здесь пережить? Боюсь, что вряд ли.

Хозяйка пансиона встречает меня улыбкой:

— Как ты себя чувствуешь, дитя моё?

— Хорошо! — отвечаю я, как и положено, не поднимая глаз.

— Наставницы отмечают твоё прилежание! Я рада, что ты обращаешься на правильный путь!

Что ей от меня нужно? — недоумеваю я.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Я очень благодарна вам за заботу! — спохватываюсь я.

— И это всё?

Я молчу, лихорадочно припоминая, чего ещё требует этикет в данном случае. Уже не в первый раз отмечаю, что перестаю соображать так ясно и быстро, как раньше. То ли диета, то ли гнетущая атмосфера пансиона всё-таки играют свою роль.

— Ты помнишь, о чём мы говорили в прошлый раз? — спрашивает хозяйка.

У меня перехватывает дыхание.

Я. Никогда. Не буду. Доносить! — внушаю себе, изо всех сил борясь со всё больше парализующим сознание страхом.

— Кажется, ты так и не усвоила наш прошлый урок! — в её голосе звучит неприкрытая угроза.

Я близка к панике. Вот только язык не поворачивается сказать ей то, чего она ждёт.

— Мне жаль тебя! — произносит она.

Ещё ниже опускаю голову. Яростный звон колокольчика разрывает гнетущую тишину.

— Слишком дерзка и упряма! — говорит хозяйка вошедшей даме в лиловом. — Придётся проучить как следует!

Наставница хватает меня под руку и выводит в коридор. Спускаемся на первый этаж. Она зажигает свечу от горящего под лестницей масляного фонаря и тянет на себя неприметную дверь. Там, за ней — ещё спуск. В лицо тянет холодом и сыростью. Что ждёт меня на этот раз?

Надеюсь, что просто закроют в какой-нибудь каморке. Это не страшно. Темноты я не боюсь, да и клаустрофобией не страдаю.

Наконец, мы оказываемся в маленькой комнате без окон. В ней нет никакой мебели, кроме широкой скамейки. Видимо, мне здесь и спать придётся. Ничего, переживём!

— Ложись! — говорит мне дама в лиловом.

Я застываю в полном недоумении.

— Для твоего же блага! Чтоб не покалечилась!

Я ничего не понимаю и начинаю дрожать. Наставница толкает меня на скамейку. Сама не знаю, почему, но покоряюсь. Она достаёт из привешенной к поясу сумочке широкую ленту и приматывает меня от шеи до ступней ног. Парализованная ужасом, я едва дышу. Закончив, и удостоверившись, что я не могу даже пошевелиться, она уходит и уносит с собой свечу.

Лежу в полной темноте, терзаясь неизвестностью. Какое-то время ничего не происходит. Я даже начинаю успокаиваться.

Внезапно откуда-то доносится шум журчащей воды. Как будто ручеёк бежит. Он становится всё сильнее и сильнее.

Я принимаюсь звать на помощь. Кричу изо всех сил, но словно в пустоту.

И тут я чувствую, что вода начинает промачивать моё платье. Они что, решили меня убить?

Охваченная ужасом, я воплю так, что, наверное, и мёртвый поднимется. Ещё немного, и холодная жидкость касается моего лица. Я поднимаю голову, насколько позволяет опутывающая меня лента. Рвусь изо всех сил. Бесполезно. Уже и кричать не получается, потому что вода захлёстывает рот. Неужели это конец?

Отчаянно борюсь за глоток воздуха, но вода поднимается всё выше. Я начинаю захлёбываться. Близость смерти заставляет меня дёргаться и биться с нечеловеческой силой, но проклятая лента не поддаётся.

Я прихожу себя от всполохов тусклого света. Вокруг всё та же комната. Я по-прежнему лежу на той самой скамейке. Разве что меня больше не удерживает никакая лента. Вот только пошевелиться почему-то не получается.

И тут я замечай, что платье на мне — совершенно сухое. Мне что, всё это привиделось? Моё сознание не выдерживает такого парадокса и окончательно меркнет.

Вокруг меня — незнакомая комната. Но я на мягкой постели, а из окна льётся приглушённый полупрозрачной шторой солнечный свет. И тут я вспоминаю о темноте и прибывающей воде, отнимающей у меня последний глоток воздуха. Меня начинает трясти.

А может, я просто схожу с ума? Психика жительницы двадцать первого века не выдержала средневековых реалий?

Не успеваю додумать эту мысль до конца, как слышу звук шагов. Надо мной склоняется дама в лиловом:

— Как ты себя чувствуешь?

Я начинаю дрожать. Потому что боюсь ответить что-нибудь не то. И вообще не понимаю, что происходит.

Она разворачивается и уходит. Чтобы вновь появиться в сопровождении незнакомого мужчины в зелёном балахоне.

Кажется, это целитель! — соображаю я. — Они же в зелёном ходят.

— Я уже осмотрел её, — заявляет он. — С ней всё в порядке! Просто сильно впечатлилась.

— А вон, красная полоса на шее! Надо убрать! — заявляет наставница.

Целитель кладёт руку мне на шею. Под ней тотчас начинает дико щипать. Я даже вскрикиваю.

— Не дёргайся!