Хозяйка приюта для беглых невест - Наталья Нежданова

Дамиор касается моих пальцев жёсткими губами и задерживает мою руку в своей. Я кожей чувствую его испытующий взгляд, но упорно не поднимаю глаз. Разочарованный жених роняет мою руку.

Неприятный он всё-таки. Вроде и красив — высокий, не хилый, и черты лица правильные. Вот только взгляд нехороший. Смотрит на меня, как будто я — его добыча. Да нет, скорее собственность.

Сердце едва не останавливается, когда я слышу его слова о намерении ускорить нашу свадьбу. Только не это! Я замечаю, что у меня дрожат колени.

Однако отец безапелляционно ставит его перед фактом, что свадьба состоится лишь на следующий год. Лицо жениха недовольно кривится.

— Впрочем, брачный контракт мы можем составить прямо сейчас! — произносит отец. — Со мной прибыл поверенный, который может заверить его и внести в реестр.

К сожалению, я не имею ни малейшего понятия, какие юридические последствия это для меня несёт. Информации по здешнему семейному праву я так и не нашла.

Сижу ни жива, ни мертва, пока чопорный поверенный составляет проклятый документ. Наконец, мой отец и жених подписывают его.

— Это стоит отметить! — произносит мой отец и приглашает пройти в столовую.

Я не чувствую вкуса еды. Да что там, мне кусок в горло не лезет. Потому что напротив меня сидит мой жених и внимательно смотрит, как я ем.

Как будто прикидывает, не объем ли я его после свадьбы! — невольно думаю я. Из головы не идёт тот самый разговор, почерпнутый из памяти Доры: про мою девственность и покорность.

Я точно не буду с ним счастлива! — думаю я. И вовсе не потому, что он старше меня на двадцать с лишним лет. Я понимаю, что буду лишь пылью под его ногами.

Мой отец назвал это «кухаркиными баснями». Но я уже убедилась, что слуги знают гораздо больше, чем полагают из господа. От глаз тех, кто убирает комнаты, заботится об одежде и прислуживает за столом вряд ли чего-то скроешь.

В отличие от меня прежняя Дора очень любила слушать разговоры прислуги. Специально сидела с рукоделием на балкончике, под которым обычно собираются для болтовни кухарки и горничные. Поэтому ей было известно многое из того, что абсолютно не приличествует знать благородной девице.

Сопоставив её воспоминания со своим жизненным опытом, я понимаю, что этот Дамиор — самый настоящий психопат. Недаром слуги искренне недоумевали по поводу того, что он не гнушается сам лично наказывать провинившихся, причём делает это с крайней жестокостью.

И на законы здешние ему откровенно плевать. Я ведь читала, что благородный господин может быть привлечён к ответственности за чрезмерное насилие над подвластными ему крестьянами и слугами. Особенно, если дело дойдёт до смертельного исхода. Вот только господин дин Пиор во всех подобных случаях умудрялся выходить сухим из воды.

В общем, не получается у меня смотреть в будущее с оптимизмом. Я не питаю иллюзий: таких, как он — перевоспитать невозможно.

Вся моя надежда — на пансион. Может, там у меня получится хорошенько подковаться в здешних законах и найти какой-нибудь выход? Или обрести подруг, которые помогут и поддержат? С нетерпением считаю оставшиеся до отъезда дни.

Я предполагаю, пансион — это что-то вроде Института благородных девиц. Ещё в своём прежнем мире не раз читала дневники воспитанных в нём дворянок и книги детской писательницы Лидии Чарской, любившей описывать подобные заведения в дореволюционной России. Что ж, скоро испытаю на собственном опыте, как оно было!

Единственное, о чём я жалею — так это о расставании с нянюшкой и Клариссой. Впрочем, перед отъездом я постаралась сделать всё, чтобы они сдружились.

И мне, кажется, удалось: нянюшка пообещала заботиться о моей младшей сестре так же, как и обо мне. Кларисса же поклялась не обижать добрую старушку, и, если понадобится, даже защищать от придирок мачехи. Не хотелось бы, чтобы положившую жизнь на заботу обо мне нянюшку отправили работать на кухню.

Глава 10

Наша карета подъезжает к воротам в высокой, в два человеческих роста, каменной стене. Я даже удивляюсь, зачем им такая? Кучер слезает и стучится в калитку. Пока тамошний сторож докладывает начальству, кто и зачем приехал, я ёрзаю на сиденье и выглядываю в окно, изнывая от нетерпения.

Но вот, наконец, калитка распахивается и оттуда выходят две солидные дамы в одинаковых тёмно-лиловых платьях. Я открываю дверцу кареты и бодро спрыгиваю на землю.

— Ишь, резвая какая! — неодобрительно качает головой одна из встречающих.

Спустившаяся следом за мной при помощи кучера мачеха чуть заметно склоняет голову, чтобы соблюсти приличия и указывает на меня:

— Искренне надеюсь, у вас получится обуздать её буйный нрав! Через год она должна стать благовоспитанной невестой и покорной женой!

— И не таких обтёсывали! — чопорно улыбается вторая лиловая дама. — Мы даже сбегавших из дома успешно наставляем к подобающему благородной девице благочестию!

У меня начинает зарождаться нехорошее подозрение. Куда я попала?

Кучер выгружает из кареты мои вещи.

— Это ни к чему! — произносит лиловая. — Мы сами обеспечиваем воспитанниц всем необходимым!

— Я что, не могу взять хотя бы бельё, лакомства и книгу? — недоумеваю я.

— Абсолютно исключено! Соблюдение приличий и должное воспитание превыше всего! Поэтому в стены нашего пансиона не проникает ничего из внешнего мира!

Такого грандиозного облома я не ожидала. У меня даже проскакивает мысль просто убежать прямо сейчас. Вряд ли они меня догонят. Я всё-таки успела приобрести довольно приличную физическую форму. Вот только куда я пойду-то?

— Прощайтесь! — велит лиловая.

Мачеха нехотя треплет меня по плечу и машет рукой кучеру, чтобы он помог ей подняться в карету. Одна из дам хватает меня за запястье и уводит. Калитка с треском захлопывается за моей спиной.

Единственное, что радует — у меня отдельная, хоть и совсем крошечная, комната. Я с детства ценю возможность иметь своё личное пространство. Правда, в двери имеется окошечко, через которое видно всё, что происходит внутри узкого помещения.

Всё прочее — и вовсе сущий кошмар. Начиная с ужасного коричневого платья, напоминающего балахон, и неудобного белья из грубой ткани. Мою же собственную одежду забирают и куда-то уносят. А непонятно откуда доносится весьма неаппетитный запах готовящейся еды.

Поскорей бы увидеть остальных воспитанниц! Но вот дверь в мою комнату распахивает очередная дама в лиловом и велит идти за ней. Говорит, на ужин.

Чувствую, что и правда очень проголодалась. Вот