Лихач. Мой сосед - Лия Седая

Слезы тихо потекли по щекам.

Доверчивая дурочка. Кому поверила? От кого помощь решилась принять на свою голову?

— Выходи!

Мерседес остановился на парковке у самых дверей Покрышки. Голландец вышел сам и открыл мою дверь.

— Нет!

— Выходи, сучка! — он схватил меня за волосы и вытащил наружу.

— Отпусти! — я старалась визжать и кричать как можно громче. Ну, может быть, хоть кто-нибудь услышит?

Но музыка в клубе сделала глухими всех.

А охрана на входе дружно отвела глаза, как только увидела шефа.

Суки!

У меня подламывались ноги. И Голландец почти по полу протащил меня в служебку, а оттуда уже в свой кабинет.

Втолкнул туда, запер за нами дверь на ключ и опустил его в карман брюк.

— Маленькая блядь! Ты думала, сможешь убежать от меня? Никто и никогда не мог этого сделать! — он подошел ко мне, обхватил зареванное лицо пальцами и задрал наверх. — Думаешь, что твой придурок тебя спасет? Не надейся. Он сейчас, наверное, Герде в глотку кончает. Ему не до тебя. А ты будешь моя!

Он смял мне губы жестоким болючим поцелуем.

Глава 14

Все, чего я хотела — просто отключиться.

Чтобы не видеть.

Чтобы не слышать горячечный больной шепот Голландца. Не чувствовать его прикосновения к собственному телу.

Я даже не подозревала, что позади его кабинета, за неприметной дверцей в виде обычной стенной панели есть еще небольшая комнатка.

И там не было ничего, кроме широкого кожаного дивана и шкафа.

Тусклая лампочка под серым потолком и все.

Только на нее я и смотрела.

Лежала на диване и просто смотрела на нее сквозь призму слез в глазах.

Силы исчезли.

Смысла сопротивляться я не видела. Он не отпустит. Я даже не знала, хочу ли я выжить после всего этого.

Как потом жить?

— Почему ты не сопротивляешься, Лада? — Голландец хлопнул меня по щеке. — Давай! Кричи!

Крупные горячие капли слетели с ресниц от его удара.

Выкатились невольно.

А я промолчала.

Он хочет, чтобы я кричала? Его заводит сопротивление? Отлично. Тогда я буду абсолютно покорной и аморфной. Хотя бы так испортить ему насилие надо мной.

— Сука! — он разозлился.

Я лежала перед ним почти распятая.

Чертов извращенец явно кайфовал от обездвиживания своих партнерш. К торчащим между подушек дивана кожаным ремням привязал мои запястья.

И навис сверху с искаженным от бешенства лицом.

— Все еще надеешься, что Рус придет за тобой? — Вынуждая посмотреть ему в глаза, он ухватил меня за подбородок. — Неужели ты настолько тупая? Где ты и где он? Если бы ты ему была реально нужна, он бы уже давно тебя в койку затащил. А так ты просто лекарство от скуки. Забавная зверушка.

Я молчала.

И в глаза ему не смотрела.

И не верила!

Зверушек не тащат на свидания насильно. Не укрывают своим телом, давая отоспаться и согреться.

И самое показательное — сестрица Голланда не среагировала бы так на обычную забаву мужчины, которого она так желает заполучить.

Я не была бы для нее угрозой.

Но поведение Герды мне сказало больше, чем все слова, которыми сейчас пытался меня задеть бывший начальник.

— Он тебя не найде-ет…

В глазах Голландца горел какой-то фанатичный сумасшедший огонек.

Он встал на колени на край дивана. Навис надо мной и трясущимися пальцами расстегивал крохотные пуговицы на комбинезоне.

Тошнота подкатила к горлу…

— Какая ты нежная, моя девочка, — прохладные липкие ладони сгребли мою грудь в горсть. — Как я давно мечтал о тебе. Ждал! Ждал, когда ты сама ко мне придешь…

Слюнявые губы на ключице дали последний толчок.

Желудок скрутило.

Удушливый спазм прокатился по переводу вверх. И корень языка сразу же онемел.

Встал дыбом.

И рвота затопила рот горечью.

— Ты охренела, сука?! — Голландец подскочил, как будто меня стошнило прямо на него. — Грязная тварь!

Я грязная?

Я?!

Я смеялась. Кашляла во время судорожной рвоты. И смеялась истерично.

Какой брезгливый!

А таскать сюда девчонок и трахать их на этом паршивом диване с извращениями — это нормально? Да он просто маньяк! Больной извращенец!

Сколько девчонок тут перебывало?

Ему в больничку нужно.

— Давай я тебя утру, моя хорошая, — он стащил с себя футболку и упал перед диваном на колени. — Сейчас, моя милая, сейчас.

Вот сейчас меня действительно проняло.

Это не шутка.

Он действительно болен. Такие перепады настроения у нормального человека невозможны ведь.

— Скажи мне, — я слабо увернулась от пахнущей им ткани. — Скажи, от кого у Герды ребенок?

— Ты все переживаешь за Лихача? — он ощерился злобной улыбкой.

— Нет, — я судорожно проглотила очередной рвотный позыв. — Нет Просто я хочу понимать. Для себя. Ты же сам сказал, что нам придется с ней общаться. Вдруг она мне соврала. Близкие люди ведь не должны друг друга обманывать, правда?

— Правда. Какая ты умница, моя Ладушка, — очередной слюнявый поцелуй в обнаженное плечо пришлось стерпеть. Я уже поняла, что с психом лучше не спорить. Не провоцировать его на агрессию. — Первый ублюдок не знаю от кого. А второй… От меня, наверное. Забавно, правда? Рус будет воспитывать моего выблядка!

Господи, зачем я спросила…

В желудке уже ничего не было. Рвать от мерзости было нечем.

Они оба больные.

И брат, и сестра…

— Зачем? — простонала я едва слышно.

— Зачем что? Зачем ей Руслан? — Голландец пожал плечами. — Не знаю. Любит, наверное. Как я тебя.

Я прикрыла веки.

Понятно. Разница только в том, что Лихач здоровенный мужик, и он Герду скрутит в два счета. А вот я…

— А вот ты меня не любишь! Тварина! Узнала, что Лихач забрал у меня клуб, да? Решила переметнуться к более богатенькому, шалашовка?

Чего?

Степень моего охреневания росла в геометрической прогрессии.

Но выжить хотелось очень. Он вытряхнул из меня равнодушие и апатию. Я больше не могла себе позволить просто лежать и ждать конца.

Теперь стало понятно, почему Герда настолько активизировалась.

Ребеночка срочно нужно было кому-то пристроить. Им с братом хотя бы хватило мозгов не афишировать, что они смешали кровь. Кто там может родиться, даже представить страшно.

Больные!

Больные!

И как теперь обидно за Руслана!

— Что ты, Валь, — скулы сводило от паники, но я попыталась выдавить из себя улыбку. — Что ты. Я даже не знала об этом, правда. Лихач, он же грубиян, он мне ни о чем не рассказывал даже. Но ты же не такой? Ты же расскажешь, правда?

На лице Голландца вдруг появилось детское, совершенно растерянное выражение. Обращение по имени привело