Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

Я начала мерить комнату шагами, страшно недовольная своим маленьким – чуть меньше, чем у прочих! – ростом. Не следует ли мне включить в рацион побольше овощей или чего-нибудь такого? Смогу ли я стать выше, если с сегодняшнего дня начну правильно питаться и заниматься спортом?

У дворян было принято менять комнаты вместе со сменой сезона, но я не любила перемен и поэтому год за годом упрямо оставалась в своей опочивальне. Матушка несколько раз предлагала мне переехать в другую комнату, попросторнее, но я ни за что не хотела покидать своей любимой спальни. Мне нравилась романтичная история ее появления: говорили, что дедушка когда-то своими руками спроектировал ее для бабушки. Поэтому, за исключением установки новых оконных рам взамен старых рассохшихся, да еще перекладки пары скрипучих половиц, я не позволяла заменить в ней даже дверную ручку.

Тем не менее сейчас некоторые уголки спальни выглядели иначе по сравнению с тем, какими я запомнила их в свои восемнадцать. Осмотревшись внимательнее, я обнаружила на прикроватном столике музыкальную шкатулку и улыбнулась. Осторожно стерев с лаковой поверхности пыль, я завела ее – и в воздухе разлилась нежная мелодия, очень подходившая к этому зимнему дню: то была оркестровая увертюра к одной из моих любимых сказок.

Эту шкатулку, выточенную из дерева, очень качественно и надежно сделанную, Луан подарил мне на день рождения несколько лет тому назад. Я хмыкнула, представив, как этот застенчивый и неловкий мальчик выбирает мне подарок в магазине игрушек для девочек, среди кукол и чайных сервизов. А потом я вспомнила, как хоронила эту шкатулку вместе с его холодным телом, и улыбка сошла с моего лица.

Вскоре после того, как отца и брата арестовали за измену, кто-то намеренно поджег наше поместье. Пожар был таким яростным, что, когда его наконец потушили, от поместья остались лишь обугленные руины. Музыкальная шкатулка Луана была одной из немногих вещей, которые мне удалось спасти с пепелища. Я положила ее Луану в гроб, когда хоронила его.

Словно наяву, я вновь увидела перед глазами мертвое, застывшее лицо брата, и меня пробрала дрожь. Смерть отца и матери была для меня ужасным горем, но смерть Луана оказалась горем и вовсе невыносимым. Я и представить не могла, что мой младший брат умрет раньше меня.

Я была совершенно не готова к этому. И все же из нас двоих он взошел на эшафот первым – просто потому, что был мужчиной. Я умоляла казнить меня раньше него, но император, словно желая причинить мне еще больше страданий, приказал гильотинировать меня в последнюю очередь.

Ни за что на свете я не согласилась бы снова пережить этот нескончаемый кошмар, когда на моих глазах одного за другим казнили всех членов моей семьи, а я была совершенно беспомощна что-либо сделать.

Крепко сцепив трясущиеся руки, я глубоко вдохнула. В моих силах сделать так, чтобы этот кошмар не повторился. И я приму меры, чтобы этого не произошло. Бормоча эти слова как заклинание, я сбросила своих кукол на пол – прежде они лежали аккуратно укрытые одеялом, словно и впрямь спали, – и сама упала на кровать ничком.

Зарывшись лицом в подушку, я не глядя протянула руку, нащупывая в укромном местечке в изголовье небольшой блокнот. То был мой секретный дневник – я хранила его в этом тайнике, пока однажды его не нашла мама. Он был розовым, с милыми принцессами и звездочками на обложке: такие вещи нравятся детям, такие вещи любила моя двенадцатилетняя сущность. Открыв дневник, я начала торопливо описывать текущее положение дел. То, что я писала, было настолько невероятно, что, даже прочитай кто-либо случайно эти страницы, верно, подумал бы, что я описываю сны или какие-нибудь детские фантазии. Для меня же, к сожалению, все это было суровой реальностью.

291 год империума[2], восьмая луна

Моя смерть.

285 год империума, первая луна

Возвращение. Император меня знает. Тори Фассбендер – фрейлина принцессы Лаперты.

Когда я писала слово «император», кончик моего карандаша слегка дрогнул. Я вновь подумала о сегодняшней встрече с Тори. Эта нищая, оборванная девчонка через несколько лет превратится в императрицу, и тогда противостояние моего отца и императора будет неизбежным. Значит, необходимо этому помешать. Конечно, лучше всего было бы, если бы Тори и император вовсе не встречались, но, в конце концов, они оба пока еще дети, так что у меня есть время отыскать способ помешать их браку. Решительно кивнув себе, я обвела имя Тори в кружок.

287 год империума, девятая луна

Назван наследный принц.

289 год империума, пятая луна

Смерть предыдущего императора.

289 год империума, шестая луна

Коронация Руперта.

289 год империума, девятая луна

Пожар во дворце императрицы? Ее смерть.

289 год империума, одиннадцатая луна

Казнь принца Арнульфа.

290 год империума, девятая луна

Смерть Тори Фассбендер-Вельнерум.

290 год империума, девятая луна

Казнены все члены графской семьи Гончаровых.

Два офицера столичной охраны казнены императором.

Изгнание и казнь эрцгерцога Вентибальда, брата первого императора.

Смерть сэра Мальволио, кузена императора.

Изгнание из страны троих представителей дворянства, выступавших против Руперта. Затем – их смерть.

Мне было всего двенадцать, поэтому для детского дневника, полного подробных рассказов о том, что я ела или с кем виделась, я выбрала нейтральное слово «смерть», но вообще-то все произошедшее куда больше напоминало бойню. Став императором, Руперт немедленно начал чистки среди дворян, уничтожив в общей сложности около тридцати человек. То была его политика запугивания. Будучи законным наследником и правителем, Руперт тем не менее оказался крайне чувствителен к той власти, которая концентрировалась не в его руках, пусть даже у него пока не было наследников. Вероятно, именно поэтому он не мог вынести, что изрядная доля политического влияния в стране принадлежала не императору, а дворянским семьям.

Но такова уж человеческая натура: чем больше ее подавляют, тем упорнее она будет стремиться восстать против своего обидчика. К тому же наша империя всегда была страной, где власть в изрядной мере принадлежала аристократам, и подобная реакция с их стороны оказалась вполне естественной. Император, однако, называл государственной изменой абсолютно все возражения в свой адрес, как в большом, так и в малом. Я могла не вспомнить всего, но попытайся я перечислить его злодеяния –