Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - eclair

мне, боюсь, не хватило бы бумаги. Даже сейчас, пока он был еще далеко, я боялась его, поэтому покрепче перехватила задрожавший было в моей руке карандаш, чтобы написать еще одну строчку:

291 год империума, третья луна

Падение дома де Белуа.

Весна – время, когда оживает даже то, что казалось мертвым. Но для моей семьи весна стала временем краха. Я выводила последнюю строку в дневнике чуть ли не десять минут – так трудно дались мне эти четыре коротких слова.

Когда все наконец было изложено на бумаге, в голове немного прояснилось. Всего несколько листков – но как же много смертей! Казалось, даже сам дневник стал невыносимо тяжелым: он словно впитал в себя все то горе, что пришлось перенести моей бедной семье в третью луну 291 года империума.

Будучи записанными на бумаге, все деяния императора яснее ясного говорили о том, что он был очевидно безумен. Допустим, де Белуа имели весьма отдаленное родство с императорской семьей, но тот же эрцгерцог Вентибальд приходился императору родным дядей. С другой стороны, император не остановился даже перед тем, чтобы казнить собственного единокровного брата, принца Арнульфа, так что вряд ли можно было ожидать, что с дядей он обойдется мягче. Вероятно, последним жестом милосердия с его стороны – если, конечно, император вообще был способен на подобные чувства, – стало то, что он пощадил принцессу Найджел, которая не состояла с ним в кровном родстве.

Я понятия не имела, через что прошел император, чтобы в конце концов превратиться в такое чудовище. И я совершенно точно не надеялась, что, вернувшись в прошлое, смогу что-нибудь с этим поделать. У меня не было ни малейшего намерения мечтать, что я-де сумею сделать императора другим человеком: это было бы фатальной ошибкой с моей стороны, поскольку люди так легко не меняются. А я лишь чудом сумела вернуться к жизни.

Конечно, я предпочла бы и в новой жизни остаться для императора совершенно чужим человеком. Но тогда отец вновь выступил бы против него и император снова погубил бы семью де Белуа. А значит, мне остается только одно: сойтись с императором как можно ближе и держать руку на пульсе их отношений с моим отцом.

Я вновь взяла карандаш и в самом низу страницы дописала еще одно предложение:

285 год империума, первая луна

Я стану фрейлиной принцессы Лаперты.

* * *

Вопреки ожиданиям, человеком, который прямо-таки в штыки воспринял мое желание поступить на службу к принцессе, оказалась матушка. Отец с Луаном, похоже, тоже были не в восторге от этой затеи, но мама… мама зашлась в таком гневе, что в конечном счете им обоим оставалось лишь неодобрительно качать головами.

Слушая, как отец поддакивает возмущенным репликам мамы, я ощутила, как во мне тоже поднимается ярость. Мне-то папа ничем не возразил, когда услышал о моих планах! Я попыталась украдкой поймать его взгляд, но мама это заметила.

– И не смей смотреть на отца! – воскликнула она. – Какой тебе еще дворец?! Какая еще фрейлина?!

Ее голос поднялся до верхних нот – так высоко, что, казалось, еще немного, и треснуло бы стекло в окне. До замужества мать была певицей Абада и до сих пор прекрасно умела управлять своим дыханием. Теперь это умение позволяло ей быстро и громко ругать меня на чем свет стоит и при этом даже не запыхаться. Не стань я нынче единственной жертвой ее гнева, была бы восхищена и даже, пожалуй, зааплодировала бы такому мастерству. Вот только именно меня сейчас отчитывали словно ребенка – а я при этом и впрямь была ребенком!

Мама сидела в инвалидном кресле. Она потеряла способность ходить давно, когда я была еще маленькой: перевернулась в своей карете, и ей отдавило ноги. Сейчас ее голова находилась ниже моего роста, и все же мне казалось, что она смотрит на меня сверху вниз.

– Фрейлина! – восклицала она. – Ты! Фрейлина! Да как это возможно?! Да почему?..

– Матушка, – попыталась было вклиниться я, – поймите, я считаю…

– Да мне наплевать, что ты там считаешь! – перебила она. – Это же просто бред! Сама-то хоть понимаешь насколько?!

Честно сказать, я совершенно этого не понимала. С моей точки зрения, мама просто была чересчур чувствительной особой.

– Матушка, да вы меня даже не слушаете! – попыталась я вновь объясниться. – И перестаньте же кричать, в самом деле…

– Да как ты смеешь?! – крикнула она в ответ. – Как тебе только в голову это пришло – пойти на службу во дворец?!

– А Беатрис, между прочим, тоже фрейлина у принцессы Найджел! – воскликнула я. – И Марианна де Венсан, и Саша – все они хоть раз, да служили чем-то ее высочеству!

– Неужели? – разозлилась мать. – Значит, это твоя Беатрис тебя туда завлекает? Мне с самого начала не нравилась эта девица!

Вот уж неправда! Я даже засмеялась такой быстрой смене курса. Мама всю жизнь говорила, что Трисс – самая милая из всех моих подружек, такая она, мол, веселая и жизнерадостная, а теперь, оказывается, не нравилась маме с самого начала!..

– Нет, – сказала я, все еще веселясь. – Беатрис меня туда не завлекала!

– Да какая разница! – воскликнула мама в ответ. – Тебе что, дома не сидится? Ларриет, да ты попросту не знаешь жизни – вот дворец и кажется тебе таким прекрасным и удивительным местом!

Когда мама запальчиво выкрикивала свои предостережения о том, как ужасен на самом деле дворец и какие страшные вещи могут произойти в нем с благородными леди, из ее рта вылетела капелька слюны и попала мне на щеку. Стирая ее, я непроизвольно поморщилась, и матушка, видимо, разглядела в моей гримасе недовольство ее словами. Строго зыркнув на меня, она ткнула пальцем в Луана, который молча стоял в стороне.

– Твоя сестра, как видно, вовсе не желает меня слушать! – резко сказала она. – Поди принеси розги!

– Розги? – ужаснулся Луан.

Я вспыхнула. Меня давным-давно не пороли, ведь я была уже взрослой. Но, как видно, для моей матери это не было аргументом!

– Дорогая, – вмешался отец, примирительно касаясь маминого плеча, – Ларриет, безусловно, может быть упрямой, однако вряд ли ее вина так велика, что она заслуживает…

Оставаясь непреклонной, мать резко кивнула Луану, который колебался в дверях. Он перевел взгляд с меня на нее и… медленно вышел из комнаты. Я почувствовала, что сейчас расплачусь. Маленький подлец! Луан всегда подчинялся нашей маменьке, когда та приказывала ему нести розги, – вот в чем беда.

– Нет, ты только посмотри на нее! – тем временем зло сказала мать