Эшвуд - Ева Деверо

быстрее под моими пальцами, а головка моего члена набухает, твердеет, даже чувствую, как на ней выступает влага. Треск — и моя одежда начинает рваться.

Вкуси, — кричит нутро.

Дыхание Кэтрин учащается под моим, брови вздёрнуты, рот приоткрыт, когда она смотрит. Лежит неподвижно, как загнанная лань в двух шагах от того, чтобы быть съеденной.

Эти губы — такие мягкие, такие нежные…

Я хочу вкусить их.

Я опускаю голову ниже и из меня невольно вырывается очередной рык.

— Скажи это.

Её бёдра сжимаются вокруг моих.

— Что сказать? Ты болен, Дориан.

— Кому ты принадлежишь?

Колебание — затем женские руки сжимаются поверх моих.

— Я не принадлежу ни одному мужчине, — я слышу шепот в ответ. — Ни человеку, ни зверю.

Чёрные когти вдавливаются в её горло. Нажимаю сильнее, взбешённый непоколебимостью.

— Ты храбрая или просто глупая, Принцесса?

Кэтрин с шумом вдыхает, но задыхается, когда я вдавливаю тело глубже в матрас.

— Даже монстры истекают кровью, Ваша Светлость. Я уже однажды поразила вас — смогу и снова.

Упрямая шлюха.

Мой член ноет внутри разорванных штанов. Он упирается в её бедро, пока жидкое тепло не проступает с другой стороны. Безумие накатывает быстро, но я выдавливаю из себя каждое сырое слово:

— И даже храбрые женщины дрожат.

Раздвинь её ноги и трахни — требует зверь.

Разори её…

Пожри её…

Пока она не станет молить о пощаде…

Отчаянный голос уже не мой. Просто не может быть моим.

— Я уничтожу тебя, — рычит он. — И ты поблагодаришь меня за эту привилегию. Я раздену тебя до костей, пока не останется только женщина, отмеченная моим именем. Когда мир посмотрит на тебя, он увидит лишь это… — я провожу чёрным когтем по гладким контурам её горла — настолько, чтобы девушка вздрогнула. — …что ты моя.

Моя рука скользит вниз, ладонь плашмя лежит на её груди. Женское сердце безумствует под моими пальцами.

Она хочет меня.

Мой палец разрезает шёлковую ткань — вспарывает, пока не остаётся лишь обнажённая плоть, влажная от пота, и капля, стекающая по вставшему соску.

Тварь внутри меня воет.

Вкуси её. Она сладка.

Мой язык вырывается наружу.

КЭТРИН

Если он хочет причинить мне боль — пусть. На этом корабле нет ни души, кто мог бы его остановить. Мы женаты. Мне никогда не быть свободной.

Ладони скользят по ключице и я прогибаюсь в спине. Вдохи, удары сердца, частое дыхание, барабанящие под кончиками пальцев. Когда ладони скользят вниз, я не в силах сдерживать дрожь. Язык проходит по челюсти, по ключице, по ложбинке между грудями. Меня непроизвольно бросает в жар — он собирается в животе.

Если останусь здесь, он поглотит меня…

Если останусь… умру…

Каждое движение его языка уничтожает всякий разум. Меня бьёт дрожью, когда его колено трётся о мои сокровенные места сквозь панталоны. Дориан срывает их. Наши взгляды встречаются там, внизу. Я вижу это: плоть моего лона, чуть присыпанная тёмными завитками, обнаженная, влажная, источающая приторный запах греха и похоти.

Во мне просыпается паника перед плотскими вещами, которые этот мужчина может чуять. И я знаю, что он чувствует моё возбуждение.

Его сердце бьётся о моё, и ещё часть его теряется. Он растёт надо мной, хвост хлещет. В нём безумие. Точка невозврата близка. Если это продолжится, зверь не только поглотит его, но и убьёт меня.

Пальцы ложатся на моё горло с таким давлением, чтобы перехватить дыхание. Его пальцы движутся вниз, ногти зависают над моим входом. Колебание — и я знаю: Дориан ещё не полностью поддался монстру.

Вместе с этим костяшки его пальцев вжимаются между моих ног, в губы моей киски. Я теку по этим костяшкам, он видит это — глаза широко распахнуты. Я вздрагиваю. Мне жарко, я просто пылаю от лихорадки.

Хочу, чтобы он коснулся меня.

Ненавижу его за это.

Дориан безмолвен и бездумен. Битва угасает в его глазах, и джентльмен в нем умирает всё больше с каждой секундой.

Его колени поднимаются, раздвигая мои бёдра. Остатки его одежды рвутся. Его член скользит по моим бёдрам. Кости его пальцев сдирают с меня кожу и я не могу не прижиматься к нему. Я скольжу вниз, жар нарастает, пока мои губы не скользят по его руке.

— Что… — выдыхаю я, постанывая от ощущений. Ногти царапают нежную кожу. Я извиваюсь между болью и удовольствием. Затем он исчезает — остаётся лишь восхитительное жжение чувствительной плоти. Головка огромной вещи — вся горячая, твёрдая и толстая, с набухшим налившимся стволом — касается моего жара внизу.

Дориан стонет — это иной звук, которого я никогда прежде не слышала.

— Застони для меня, проклятая потаскуха.

Его слова рассыпаются, он больше не говорит.

— Шлюха.

Он только рычит, опуская голову, и смотрит на меня не моргая. Я обнажена, пристыжена, обесчещена, пока его тепло гладит мою плоть. Он мой муж, но в этот миг всё это — грех…

— Это неправильно, — шепчу я.

— Да, — отвечает зверь внутри него. — Это неправильно. Ты проклята, Принцесса.

Я выгибаюсь к нему, но Дориан сопротивляется, толкаясь глубже, втираясь членом между моими губами, распространяя тепло, пока орган становится больше. Покалывание пробегает между моим жаром и глубоко внутри того нежного места. Тяжесть его тела наваливается и с каждым толчком меня саднит. Я скольжу по длине его огромного члена влажными губами.

Я не могу думать…

Хвост появляется сзади, извиваясь в воздухе передо мной. Он обматывается вокруг моего тела, удерживая на месте, сжимаясь на моих сосках и губах. Он замирает у моих бедер, а затем с сильным сжатием раздвигает их. Я громко вдыхаю, но его член уже проскальзывает между моих губ.

— О…

Я знаю — это невозможно.

Он разорвёт меня.

Он сломает меня.

Мужские губы зависают над моими, с его дыхания срывается пассифлора. Эти губы врезаются в мои — жёстко, язык неумолимо хлещет.

Он — отчаяние и голод. Он — соль и огонь.

Вторгается в меня, жжёт меня, гладит изнутри, пока чувства не притупляются, а глаза не закрываются.

Где-то внутри этого поцелуя головка члена касается моего входа. И тогда я чувствую — по-настоящему чувствую. Орган растёт, с каждым дюймом удлиняясь вперёд. Кровать трещит под нами. Дориан держит меня, а головка всё упруго тычется. Моя девственная плева рвется. Я открываю рот и издаю беззвучный крик. Он погружается глубже, и я не знаю, что это за чувство.

— Даже если бы пол-Лондона поимело тебя до меня, я всё равно бы поимел тебя после, — рычит он мне в ухо. — Я буду трахать твою