Токсы академии Акалим. Книга 2 - Мария Александровна Ермакова

Я взъерошила его головные костяные пластины и честно призналась:

— Сегодня самый ужасный день в моей жизни, знаешь?

Дракусь боднул меня так, что я едва не слетела с лестницы. Должно быть, подбадривал.

Спускаясь по ступенькам, я спрашивала себя, отчего не рассказать кому-нибудь о том, что мама была магом? Не Зирчу, нет: он вызвал не страх, но недоверие, смешанное с опасением, будто был не тем, кем казался. Но хотя бы Сноворсу? От куратора, несмотря на все свои приключения в Акалим, я не услышала ни одного плохого слова, а сегодня он даже пытался защитить меня от разъяренного ректора. И все же я сомневалась. Родителям доверяла. Если они не упоминали о магии, значит, по какой-то причине делать этого не следовало. Вначале нужно поговорить с папой, вот что! Я уже достаточно взрослая для семейных тайн. В письме не стану об этом спрашивать, оно может попасться кому-нибудь на глаза. Значит нужно ждать каникул, которые наступят после окончания первого семестра. Надеюсь, Зирч до этого момента не придушит меня! Или я его.

Вместе с Валли вернулась в свою комнату и завалилась на кровать, предварительно переодевшись и развесив мокрую форму на просушку. Дракусь устроился на полу: потоптался как кошка, покружился и лег, спрятав морду под хвост. Интересно, это у дракусей к похолоданию или к чему?

Я бы подремала, но в расстроенных чувствах не очень-то и заснешь. Поворочавшись, потянулась к сумке и достала дневник Реджины. Мама говорила, что любовные истории — лучший способ отвлечься от неприятностей, а у меня тут как раз такая история и намечалась, да еще и с главным героем, которого звали так же, как папу!

В пятницу всегда на одну пару меньше. Это традиция Акалим соблюдается неукоснительно, а для меня она — повод посидеть на берегу в одиночестве. Волны шумят, и мне кажется, они рассказывают истории о штормах и кораблекрушениях, о погасших маяках и замолчавших сиренах, об островах, полных сокровищ и героических пиратах, что их разыскивают. Я вижу все это своими глазами, и сердце замирает от восторга! Солнце только клонится к закату, летние вечера долгие и нежные, как прикосновение рук любимого…

Что-то коснулось щеки, невесомо, будто перышко. Обернувшись, отшатнулась, увидев склонившуюся надо мной фигуру.

— Так вот кто любит это место так же, как и я! Зеленоглазая Реджи с третьего курса! Привет, Реджи.

Я вскочила, неуклюже отряхнув юбку и руки — они были в песке. Хотела ответить, но не смогла — взгляд Алекса завораживал. Так птичка чувствует себя под гипнозом змеи.

— Давно здесь? — Алекс как ни в чем не бывало опустился на песок, скрестив ноги, и похлопал по нему ладонью, приглашая сесть рядом.

Посмотрев на золотые часики на запястье, подаренные мамой на совершеннолетие, торопливо произнесла:

— Прости, но мне пора.

— Не-а, — лукаво улыбнулся он, глядя на меня снизу вверх, и щурясь от солнца, — ты сидела так, словно собиралась провести здесь весь вечер. Но пришел я — и ты убегаешь. Прости, если помешал. Если хочешь, я уйду.

И он сделал попытку встать.

— Не нужно! — испуганно воскликнула я, невольно положив руку ему на плечо.

Перехватив ее, он поднес мои пальцы к губам.

— Да они дрожат! — воскликнул он. — Ты меня боишься, что ли?

Прикосновение его губ опалило огнем. На миг даже стало больно, будто я обожглась, но это была та сладкая боль, которая не забывается. Нельзя терять голову! Мне — нельзя! Особенно с такими, как этот красавчик.

Я вырвала руку, отступила на шаг и выпалила:

— Просто не хочу оказаться во внушительном списке брошенных тобой девиц!

И охнула, поняв, что только что выдала.

— Вот ты какая, Реджи-зеленоглазка, — хмыкнул он, пытаясь скрыть изумление. — Не ожидал столь жестокой правды от такой мышки. Ты только что разбила мое сердце, и как мне дальше жить?

Его алые губы кривились в язвительной усмешке, но глаза были серьезны.

Я пожала плечами и сделала еще шаг назад:

— Твое сердце тверже камня, Алекс, мне так кажется. До свидания!

Развернулась и убежала прочь, ощущая его взгляд между лопатками, будто там была нарисована мишень. Да, дорогой дневник, мне ужасно-ужасно-ужасно нравится этот парень! Но я не хочу быть его дичью, не хочу читать во взгляде охотничий интерес. Я хочу видеть в его глазах нежность…

Услышав шум, захлопнула дневник Реджи, сунула под подушку. И вовремя — дверь распахнулась. На пороге стояла Дарла, а из-за ее плеча выглядывала Сильвана Оливия. Лица у обеих были тревожные.

— Ты как? — рыжая вошла, едва не споткнувшись о дракуся. — Почему не вернулась на занятия?

— Тебя отчислили? — раздался голос Новача, и парень тоже заглянул в комнату. — Ой, прости, что я без стука, и все такое, но, если тебе будет нужна помощь адвоката в восстановлении в Акалим, я подключу отца!

— Вин, скажи хоть слово, а не то они разнесут академию по кирпичику, — послышался из гостиной размеренный голос Аддингтона.

Денек выдался так себе, но несмотря на все сегодняшние открытия и неразгаданные тайны мне вдруг стало так хорошо, что я засмеялась.

— Ты чего? — опешила Дарла.

— Это у нее нервное, — уверенно сказал Джеф. — Дин, неси воды!

Последняя фраза, и правда, вызвала истерический хохот.

— Воды на сегодня достаточно, — простонала я, махая на них руками. — И со мной все в порядке… Сейчас…

Я села, вытерла выступившие от смеха слезы и предложила:

— Идемте в гостиную?

— С тобой, правда, все в порядке? — Дарла с подозрением смотрела на меня, накручивая на палец рыжий локон.

— Тебя, правда, не отчислили? — уточнил Джеф с блеском любопытства в глазах.

— Это точно не истерика? — добавил невидимый мне Дин.

Только Силли молчала, но глаза у нее были круглые, как у совы.

— Так точно! — ответила я, вставая. — Выметайтесь из моей комнаты, пожалуйста.

Я рассказала им почти все: о том, что поведал о магии стихий Даглас, о намерении ректора обучать меня, и воде, которую мне удалось наколдовать, даже будучи в обруче-блокираторе. Не упомянула лишь о маме.

— Дела-а-а! — протянул Джеф, когда я замолчала.

— Моя подруга — стихийница, это просто обалденно! — воскликнула Дарла. — Знаешь, как их мало,