Домашний арест - Ники Руа

Я цедила по глоточку вино, которое постепенно начинало давать в голову. От истории Никиты я ощущала смешанные чувства. С одной стороны тщеславие и взбалмошность Леры вызывали раздражение. А с другой — благодаря её прихоти спасли бездомных животных, и это трогало.

— Ты сказал, что Лера любила собак. Выходит, она не совсем эгоистка.

— Как бы это сказать… — Никита насмешливо ухмыльнулся. — За три года у нас было три пса: йоркширский терьер, акита-ину и далматинец. Терьера забрали её родители, потому что за два месяца он загадил всю нашу квартиру. Акита продержалась полгода. Я регулярно её выгуливал и дрессировал. А потом Лера как-то вернулась домой пьяная и начала дразнить собаку. Та её укусила. И акиту отдали дальней родне.

— А далматинец?

— Отравился после того, как Лера накормила его просроченным кормом. Лечение затянулось на три недели, надо было каждый день возить его на капельницы. Я отказался, к тому моменту меня достали истории с псами. Лера тоже не захотела возиться, и мы отдали Джерри её знакомым. Насколько я знаю, с ним сейчас всё хорошо.

Я задумалась, переваривая услышанное. Всего за одну встречу я узнала столько новой информации. Хотелось скорее открыть ноутбук и проверить всё, что рассказал Никита: пересмотреть видео из подъезда, сюжеты из собачьего приюта, соцсети Леры. Вот это получилась бы статья! Хотя, наверное, Голиковой не понравится. Ведь статья выставила бы в плохом свете Леру, а не Никиту.

— Кстати, о джазе, — Никита оторвал меня от размышлений и кивнул в сторону стеллажа, стоящего рядом с балконом. — Видишь проигрыватель? Купил года три назад. Вон — на верхней полке — стопка виниловых пластинок. Это я всегда любил джаз. А Лера только показывала друзьям мои пластинки и говорила, что слушает их. Чтобы выпендриться.

Враньё с джазом добавилось в копилку к образу самовлюблённой хвастунишки, которая пускала пыль в глаза. Но хвастовство — личное дело каждого. А вот физическое насилие и абьюз — нет.

— Почему Лера поднимала на тебя руку? — спросила я, до сих пор с трудом веря в эту часть повествования Никиты.

Да, он объяснил, что защищался и не позволял себя бить, однако оставалось непонятным: зачем такое терпеть?

— Она была помешана на мне, зациклена, — Никита вздохнул и покачал головой, как будто и впрямь речь шла о психически нездоровом человеке. — Злилась, когда я встречался с друзьями. Когда задерживался на работе. Она была очень ревнивой.

— А ты изменял ей?

— Ты что! Конечно же, нет, — он удивлённо округлил глаза. — Никогда.

— Хорошо, — кивнула я. — А… за что ты её любил?

Я, конечно, понимала, что сердцу не прикажешь, и часто любят не за что-то, а вопреки. Но когда любят, то видят в человеке больше хорошего, чем плохого. А Никита рассказал про Леру одни гадости. И это коробило.

— За три года она стала мне родным человеком, — впервые за всё время в голосе Никиты прозвучали нотки грусти. — Да, Лера не была идеальной. А кто из нас идеален? Я любил её, потому что она была особенной, яркой, весёлой. Да, мы часто ссорились, но быстро мирились. У нас в отношениях кипели итальянские страсти. И нам это нравилось. Поэтому всё, что пишут в интернете — херня.

Говорил он убедительно. И брови сдвинул к переносице, как будто хочет удержать подступающую скупую мужскую слезу. Но мне чего-то не хватило. Может, дело было в его глазах, которые оставались холодно-равнодушными? А может, мне привиделся этот холод из-за задетого самолюбия? Он переспал со мной, а потом даже не поздоровался. А с Лерой жил три года. Неужели я была настолько хуже неё?

Я ощутила едкое чувство вины из-за того, что сравниваю себя с девушкой, которой нет в живых. Как будто ревную…

— Так что случилось в ту ночь? — спросила я, ненавидя себя в эту минуту за малодушие и желая вернуть беседу в конструктивное русло.

— То, что ты слышала на аудиозаписи, — ответил Никита, глядя мне прямо в глаза. — Мы ругались. Она вышла на балкон, пьяная. Там перегнулась через перила и упала.

Глава 12

— Почему ты позвонил юристу? А не в полицию, не в скорую помощь.

— О боже, и ты туда же, — пробормотал Никита с внезапным раздражением. — Я не знаю, почему я так сделал, ясно? Почему люди в шоковом состоянии ведут себя нелогично? Потому что они в шоковом состоянии. Вот мой ответ.

Я молчала, не зная, что ещё спросить. Он не признался. Или… сказал правду. Как понять? Голикова будет недовольна. Что делать дальше? Не задавать же одни и те же вопросы по второму кругу?

— Я не псих, — сказал Никита, словно прочтя мои мысли. — Я не убивал её. У Леры был сложный характер. Иногда она бесила до невозможности. Но ведь ты не станешь убивать каждого, кто тебя бесит? Вот и я не стану, — он запустил пальцы рук в свои волосы и сжал ладонями виски. — Лера умерла, меня хотят посадить на пятнадцать лет, меня ненавидит полстраны. Я не знаю, что мне делать.

— А что говорит адвокат, какие шансы? — осторожно поинтересовалась я, увидев в его глазах неподдельный испуг.

— Где-то пятьдесят на пятьдесят, — расстроенно ответил Никита. — Он говорит, что, если бы не огласка в СМИ, всё было бы куда проще. Потому что нет ни одного прямого доказательства моей вины. Но благодаря этой стерве — Лериной маме, которая раздаёт направо налево свои лживые интервью, я в жопе. Вообще Виктор Витальевич — один из лучших адвокатов. Я заплатил ему кучу денег и надеюсь, он что-нибудь придумает. Потому что я, блин, никого не убивал!

На последней фразе он яростно стукнул кулаком по дивану.

— А что твои родители?

— А что мои родители? — горько усмехнулся Никита. — Они сразу поверили телевизору. Не вникая в детали. Хотя Леру видели пару раз в жизни. Теперь они со мной не общаются. Да и хрен с ними. Я по друзьям соскучился. А Виктор Витальевич запрещает им звонить. Потому что кто-то из них уже слил в СМИ всякую чушь обо мне. Ума не приложу, как выдержу три недели один взаперти.

Значит, все три недели он будет изолирован от общества? Какая удача. Люди плохо переносят одиночество. Вероятно, я стану его единственной отдушиной.

— И что думаешь делать? — спросила я, принимая сочувственный вид.

Никита налил себе новую порцию виски и отсалютовал бокалом:

— Я буду пить, много! И ждать суда. Что мне ещё