Угонщица моего мужа - Татьяна Бэк

Мне казалось, что за несколько дней боль притупилась или, по крайней мере, стала терпимой, но вот опять внутри словно всё наполнено острыми осколками, раздирающими душу в кровь. Руки дрожат так, будто я жёстко бухала все эти дни, только вот не смогла в себя и капли алкоголя влить, почему-то от одного запаха меня тут же выворачивало наизнанку.

Ложусь на кровать, прижимая колени к груди и обнимая их руками. В этой позе я и провожу большую часть времени, бездумно пялясь в экран телевизора. Маленькая квартирка, в которой меня поселил Станислав, стала для меня всем миром. Точнее – мир сузился до её размеров. Я не выхожу из комнаты, прям как Бродский учил. Во мне просто умер интерес ко всему, что за дверью.

Даже если упадёт астероид, наверное, не замечу, – сейчас я нахожусь в своём прошлом, таком счастливом и светлом. Мне казалось, что одному человеку не может просто достаться столько радости и любви, которые наполняли меня до недавнего времени. Но теперь остался лишь пепел… Жирный, тёмно-серый пепел, покрывающий всё толстым слоем, через который уже не прорасти и не пробиться ничему.

Как так вышло, что мой мужчина, тот, которому доверяла настолько безраздельно, слепо, всем сердцем, оказался предателем. Или не оказался? Станислав уверял меня, что от роковой красотки Оли можно ожидать чего угодно. Но только я помнила то, как побледнел Андрей, когда девчонка заявила во всеуслышание, что беременна от него.

Волна злости, обиды и горечи накрывает так, что на секунду кажется, что захлебнусь, – дыхание сбивается, а горло сводит спазмом. Наверное, такое происходит, если не выплакать, не выкричать эмоции. Подтягиваю подушку к себе, зажмуриваюсь и ору в неё. Никогда не понимала, как можно исцелиться и очиститься криком, но никогда не говори «никогда». Сейчас это именно то, что мне нужно.

Боль постепенно уходит, давая сделать вдох. Теперь можно попробовать уснуть, хотя бы на час. Уже не помню, когда спала дольше десяти минут. Стоит закрыть глаза и провалиться в объятия Морфея, как передо мной вновь встаёт очаровательная Оля, победоносно распевающая песню про угонщицу. Кто бы мог подумать, что моим самым страшным кошмаром станет не демон преисподней или какой-нибудь классический Фредди Крюгер, а стройная миловидная блондинка.

Но я привыкла бороться со своими страхами, смело смотреть им в глаза. Бежать от того, что пугает – логично и просто. Но только вот я не ищу простых путей. Кажется, пришла пора встретиться лицом к лицу со своим кошмаром!

Завтра же позвоню Станиславу и попрошу найти номер телефона наглой разлучницы. Пришла пора выбираться из своего болота депрессии и жалости к самой себе! Я не смогу вечно прятаться в этой квартире и лежать на продавленном диване, зализывая раны! Если что-то и умею, то это – бороться.

Глава 17

Очень интересно, хотя ничего неожиданного. Чего-то подобное я и предполагала…

 Станислав показывает очередную фотку, на которой красотка Оля чокается бокалом с подружкой, лицо которой мне хорошо известно.

Аэлита… секретарша Андрея. Вот почему я даже не удивлена? На фото девушки смеются, что-то обсуждают и довольными лицами победительниц, этаких хозяек жизни. Что-то для беременной Оленька пьёт слишком много.

– Станислав, а как начёт медкарты этой принцессы? – интересуюсь у детектива.

– Медицинская тайна! Но я выяснил, что в женской консультации работает двоюродная сестра вашей соперницы! Совпадение? Не думаю!

Соперница? Это звучит слишком гордо для происходящего, словно Андрей – приз, за который нам предстоит сражаться. Нет, в текущей реальности единственный приз, который могу получить – спокойствие. Ну и понимание ситуации. Я не люблю, когда мной манипулируют!

Но всё равно в сотый раз пересматриваю фотографии с мужем перед тем, как уснуть. Кажется, что я могу перенестись в любой из этих снимков, ведь рядом с ним жизнь имела краски, наполненность и смысл, а без него – лишь серая пустота, глухая и плотная, словно закрывающая окружающий мир завесой.

Нет, так больше не может продолжаться!

На встречу с Олей я собираюсь обдуманно. Куда там Ангеле Меркель с её брошками, каждая из которых могла рассказать о настроении хозяйки. Я подбираю платье, макияж, украшения так, чтобы девочка считала все сигналы.

Если она, конечно, не дура. А что-то подсказывает мне, что эта блондиночка отнюдь не проста. Уж ограниченной и недалёкой её точно не назвать.

Ещё раз смотрю на себя в зеркало и невольно улыбаюсь, – в гладкой поверхности отражается Одри Хепбёрн или Грейс Келли русского разлива – воплощение элегантности, скромности и шика.

При этом не стараюсь скрывать свой возраст, – да, мне не двадцать, но и сейчас я выгляжу достойно. Глупо соревноваться в молодости и свежести, зная, что соперница в этом точно сильнее.

– Скажу, честно, я удивлена тем, что вы не побоялись позвонить. Хотя Андрюшенька всегда говорил, что вы – сильная женщина! – воркует дружелюбно соплячка, попивая красное вино, когда сажусь за её столик, но при этом её взгляд острее ножа и словно сканирует меня.

Я знаю супруга уже так много лет и сомневаюсь, что его привычки изменились: он всегда ненавидел уменьшительно-ласкательные от его имени, но, возможно, муж стал другим. Или вдруг я просто не знала его на самом деле.

– Итак, Инга Аркадьевна, не пора ли вам оставить нашего Андрея в покое. Вы же понимаете, что мы с ним ждём ребёнка, и ваше присутствие в его жизни сейчас будет неуместно! – продолжает пигалица. – Вы не думайте, что я какая-то искательница богатых мужчин, просто так получилось. В любом случае вы должны понимать, что ребёнок – самое главное. Хотя вы как раз и не знаете…

Последние слова сочатся змеиным ядом, ведь она в курсе, что я так и не смогла родить малыша, сколько мы с Андреем не старались, не ходили по врачам. Думаю, именно своей беременностью она и решила заарканить моего мужа. Явно о большой любви речи не идёт, иначе бы эта девчонка уже бы щебетала взахлёб о том, что они с Андреем жить друг без друга не могут.

Но всё равно это не отменяет факта измены. Пусть нет между ними любви, но хотя бы одна половая связь точно имела место, не надуло же ей ветром? Или всё же ничего не было?

– Ольга, я пришла с миром… – произношу максимально искренне. – Я