21 день - Анна Гром

или исчерпала лимит посещений. Я спиной ощутила её ненавидящий взгляд: инспекторские безлимитные пропуска были для многих мечтой, периодически их даже пытались красть, однако система хитра – при прикладывании удостоверения к сканеру одновременно происходит опознавание лица. Я сразу же направилась к стенду с косметикой, но на пути к нему меня привлёк «островок» с нижним бельём.

Я не покупала себе ничего сто лет. Точнее, ничего красивого. В этом не было практического смысла – удивлять мне было некого, а разглядывание себя в зеркало, разодетой в кружева и сеточки, казалось мне процессом не совсем здоровым. Я подцепила пальцем бежевые трусики, состоящие из двух ниток и прозрачного треугольника с жемчужной «капелькой»-подвеской. Как вообще такое носят? Не проще ли выйти голой? Но всё равно, это разноцветье влекло меня. Я просто смотрела, любовалась, не решаясь поставить знак равенства между собой и этим полётом дизайнерской мысли. Носить такое под рабочим костюмом, а, тем более, под штурмовой униформой… Я даже улыбнулась, представляя свой клоунский вид в женской раздевалке. Смешно. И немного грустно, оттого, что какая-то часть жизни проходит теперь мимо меня. Грустно от несбывшихся надежд и разрушенных планов. От того, что моё разбитое сердце склеил цинизм и равнодушие. Патрик поломал меня об колено и даже не понёс наказания – хорошими надзирателями государство не разбрасывается. Глупо сажать в тюрьму того, кто и так проводит в ней каждый день, год за годом – так сказал мне судья…

Меня отвлёк знакомый голос слева. Не поворачивая головы, я скосила глаза и затаила дыхание. Сердце подскочило к горлу, а шум в ушах мешал мне расслышать слова, которые этот самый чертовски знакомый голос говорил. Это был Патрик – его мягкий, щекочущий слух баритон я не спутала бы ни с каким другим. Он стоял возле карусели с бюстгальтерами и что-то ворковал стоящей рядом с ним блондинке. Снова блондинке – он не изменял своим вкусам. Я попятилась назад и задела вешалку. С неё сорвалась кучка розовых трусов.

– Фло?

Но я не обернулась, а он не стал догонять. В конце концов, этот обнесенный забором городок слишком мал, рано или поздно мы бы встретились. Я предпочла бы поздно.

Обнаружив себя в отделе лекарств, я с удивлением поняла, что кручу в руках пачку презервативов. Ценник на них был космический – правительство не гнушалось повышать рождаемость самыми разными способами. Я со смущением положила пачку на место и воровато обернулась, посмотрела в окна. Нигде не было никого похожего на Патрика. Я выбралась из магазина, словно из-под завала, так и не купив тушь. Когда я села за руль, поняла, что у меня трясутся руки.

Суббота ничем не отличалась для меня от будних дней – я снова просыпалась до сирены, пила кофе, провожая взглядом старушку Хэнли с собакой, и бежала в «Оазис». А после – шла на работу. Различие было лишь в том, что я шла не ко времени, а когда приспичит. Делать дома мне ровным счётом было нечего. После вчерашней встречи я всё ещё была, словно в тумане. Я плохо спала и была ужасно рассеянной. Мне даже хотелось написать Нэлл, но признаться в собственной слабости было бы для меня огромным шагом назад. Я должна справится сама.

Я злилась на себя, меня раздражала моя зацикленность на прошлом, моя зашоренность, мои откаты. Я чувствовала себя альпинистом, который то и дело срывается с простейшей трассы и виснет на тросах. Именно поэтому я полезла на шестиметровый скалодром, как только вошла на тренировочный полигон Подразделения. Я лезла дюйм за дюймом вверх, усилием воли запихивая назад взыгравшие эмоции, пыталась концентрироваться на внешнем, пыталась выпутаться из липких, как паутина, мыслей. Я чувствовала свои горящие мышцы, боль в пальцах, чувствовала, как страховка давит мне на бедра и талию, а отстегнув карабин, чтобы переставить его на соседнюю трассу, я ощутила… возбуждение? Давно забытое ощущение, которое мой организм не вспоминал пару лет, вдруг вырвалось наружу, закружило меня, сбило с толку, прямо здесь, вверху, под самым потоком, в момент контролируемой опасности. Я представила, что сорвусь сейчас вниз и шлёпнусь спиной на маты, буду лежать, дёргаясь от боли, словно неудачно приземлившееся кверху брюхом насекомое. Я представила эти доли секунды свободного падения, и сердце моё заколотилось сильнее… Меня возбуждало чувство опасности, эврика! Вот он и ответ, почему в моей жизни появился такой мудак. Надо поделиться с Нэлл этим удивительным открытием. Хотя она наверняка в курсе.

Я упаду, а что потом? Меня отвезут в больницу, спишут, предоставят мне пособие и сиделку за счёт государства – мерзкую сухую старушенцию, которая будет вытирать мне зад, сдерживая рвотные позывы и желать мне поскорее сдохнуть. И никто не придёт, чтобы проведать меня, пожалуй, только Максвелл… Максвелл. Вот кому придётся туго одному. С родителями я созванивалась только раз после развода. Мне не о чем было говорить с ними – когда я сказала, что хочу уйти от Патрика, мама просила меня терпеть и не позориться… Пошёл он к черту! К чёрту! Я зацепила карабин и полезла под наклон.

Где-то наверху меня застало системное оповещение – мой вчерашний запрос приняли и отправили в обработку. Щит восстановлен до прежней мощности. Максвелл и компания собираются вернуться к вечеру. Отлично. Я потрясла рукой, чтобы сменить страничку системных сообщений на личные. Там меня ждало голосовое от Уилсона.

– Матч завтра в пять. Ты не забыла?

– Я никуда не пойду. Я… У меня дела и вообще… настроения нет, – экономя дыхание, записала я в ответ. Повиснув на руках в двух дюймах от ближайшего зацепа, я поняла, что у меня вот-вот закончатся силы, и я покачусь по тросу вниз. По спине поползли мурашки, между лопаток скатилась капля пота. Мне не хотелось начинать всё сначала. Не хотелось проигрывать, не хотелось снижать планку, которую задрала для себя. Если уж я не могу обуздать эмоции, то подчинить себе своё собственное тело я обязана.

– Ты там что, умираешь? – запущенная на наручном коммутаторе программа отозвалась голосом Уилсона. Я нашла точку опоры и переместилась в горизонталь. Выдохнула.

– Я вообще-то вниз головой тут висела.

– Висела? На работе, стало быть, в выходной? Ясно. Занята, очень занята, – съязвил Уилсон, хохотнув в динамик.

– Это моё личное дело, Тед, окей? – я воинственно пресекла его попытки в панибратство. Наверное, слишком резко, но я не очень-то переживала на этот счёт. От образа заносчивой стервы,