Грехи любви: в паутине соблазна - Кэтрин Болфинч

Оно не желало. Оно жаждало. До боли. До крови. До стиснутых до скрежета зубов и оставшихся на ладонях следов от ногтей.

Ты не станешь моей зависимостью, Энзо Моретти. Не станешь моей слабостью и моим падением.

Его карие глаза пробежались по моему лицу, задержались на губах, вернулись к глазам. Немой диалог, касания без рук и обещания без слов.

— Оставьте мои мысли, мистер Моретти, — прошептала я, зная, что я не поддамся слабости, не подойду ближе, не опущу ладони на его плечи и не коснусь его губ своими.

И я просто ушла, оставляя позади свой соблазн, рассерженного отца и внимательную подругу, которая не спускала с меня взгляда все это время.

Я остановилась за углом на лестнице, прислушиваясь к разговору внизу.

Отец, как обычно, извинялся за мое неправильное поведение. А Энзо, как гребанный рыцарь, всего лишь вспомнил свою молодость. Сколько ему? Вечность?

— Ты придешь на презентацию один? — спросил отец, я подкралась ближе к лестнице, жадно вслушиваясь в каждый шорох. Мне нужно услышать его ответ.

— Может быть, со мной будет сопровождение. Точно придет сестра и ее жених.

— Поставлю тебе плюс один, — ну, конечно, у него кто-то есть. С чего я решила, что я — центр вселенной?

Черт! Теперь я чувствовала себя идиоткой. И жалела о том, что вообще решила подслушать их разговор, поэтому убежала в свою комнату. Она встретила прохладой из-за открытого окна и темнотой.

Я включила ночник на тумбочке и прямо в одежде легла на кровать. Не день, а какая-то череда случайностей.

Скорее бы он вернулся в Италию и больше никогда не приезжал в Нью-Йорк.

Я выдохнула, спрятала лицо в ладонях и тихо застонала.

Ладно, все равно этого уже не изменить. Плевать. Вряд ли после моих слов что-то изменится. Хотя, может быть, он наконец-то перестанет прожигать меня взглядом как ненормальный.

Почему-то растерянный вид Энзо после моих слов не хотел покидать мысли. Неужели он так сильно удивился? Принял меня за идиотку, которая пытается его подцепить? Или за пьяницу? Я даже не знала, что из этого лучше.

Он идет на презентацию папы с девушкой. И на выставку украшений, скорее всего, тоже придет с ней.

С его девушкой.

Мне нужно выкинуть Энзо Моретти из головы. Любым способом. Но когда Алан позвонил мне, я сбросила вызов и выключила телефон.

***

Сквозь толщу сна явно пытался пробиться чей-то голос. Вот только мне не хотелось просыпаться. Было хорошо в теплом, выдуманном мире, в котором не нужно беспокоиться из-за лишних глотков виски. Но настойчивый высокий голос не оставил мне даже малейшего шанса.

— Мими! — все повторял и повторял голос. — Мими, просыпайся. Неужели ты собралась весь день проспать? Пусть это и выходной, но пора вставать, — одеяло безбожно отобрали, прохлада тут же коснулась ног и устремилась вверх по телу. — Мими! — так меня звали только родители. Я с трудом открыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на размытой фигуре около кровати. — Голова, наверное, раскалывается, принесла тебе аспирин. Приводи себя в порядок и спускайся, твой отец заказал китайскую еду на обед.

— Оставьте меня, — пробурчала я, прикрыв глаза. Свет из окна казался слишком ярким, почти ослеплял.

— Твоя бабушка, конечно, осталась бы довольна, если бы узнала, что ты умеешь веселиться, но ее здесь нет, так что вставай! — признаться честно, я ни разу не видела свою бабушку. Слышала про нее только из рассказов мамы и редких колкостей отца. Вроде бы она осталась в России, когда моим родителям пришлось бежать. Что произошло с ней потом, мне не рассказывали, да и я не спрашивала, потому что боялась услышать ответ.

Сегодня я стала еще на один шаг ближе к тому, чтобы проклясть того, кто придумал виски. И ведь это я еще не начала обдумывать все, что натворила вчера.

Я потянулась к тумбочке, схватила таблетку и стакан с водой, надеясь, что она поможет в ближайшие несколько минут, и поплелась в душ. И почему мне просто не дали проспать до вечера? Может быть, мне и для счастья большего не надо.

Вот только ни душ, ни таблетка не помогли, и мне пришлось спуститься на кухню с головной болью в мрачном ожидании воспитательной беседы. Всем в моей семье было плевать, что я достигла совершеннолетия. Родители лучше знали, как мне жить мою жизнь. Хотя я бы не назвала их тиранами. Дальше разговоров дело никогда не заходило.

Папа, надев очки, сидел за столом с планшетом в руках. Мама раскладывала еду по тарелкам — она никогда не любила есть из тех картонных коробок, в которых приносили еду.

— Доброе утро, — проговорила я, тихо опустилась на стул напротив папы и уставилась на него.

— Доброе утро, хотя уже обед, — отозвался папа и уткнулся в планшет.

Кажется, мой отец в совершенстве освоил искусство пыток без боли. Все то время, что он просто что-то внимательно читал в планшете, иногда сдвигая брови к переносице, я думала о том, когда же я услышу те заветные слова «ты не должна была так поступать». Но минуты проходили, мама ставила на стол все больше тарелок, а он молчал. Я даже почувствовала себя подростком, который впервые пришел домой пьяным.

— Я жду, — сдалась я, устало опустив подбородок на сцепленные в замок руки. Папа глянул на меня поверх очков.

— Денег дать?

— Причем тут деньги! — возмутилась я. — А как же воспитательная беседа насчет пьянства?

— А, ты об этом, — он отложил планшет в сторону и деловито сложил руки на груди. — Я тут подумал, почему-то каждая твоя такая выходка сближает меня с партнерами. Вуда я вполне могу назвать другом, Моретти вчера был немного удивлен, но не думаю, что его что-то смутило, а еще одному понравилось то, что ты однажды привела его сына домой, — папа едва не загибал пальцы, перечисляя ситуации, когда я возвращалась не совсем трезвой. А я думала об Энзо. Еще бы его что-то смутило. Одно мое слово, и он лишился бы головы.

— То есть я могу просить процент со сделок? — как бы невзначай уточнила я, складывая хлопковую салфетку на коленях. Папа усмехнулся, качнув головой.

— А я переживал, что будет с компанией, когда