Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Но она же моя дочь! Мы можем заставить её молчать! Мы можем…

— Она не будет молчать, ты прекрасно это знаешь! Она должна сдохнуть. Я хочу, чтобы ты её убрал, иначе за дело возьмусь я, и поверь — я не буду церемониться!

— Я не могу! — визжит тот, кто, как я уже точно знаю, изображает Кроноса. — Я не могу убить собственную дочь, отец! Не могу…

— Она всего лишь девчонка, пустое место! Мы заведём себе другую! Но эта должна исчезнуть, ты меня понял?! Она должна…

Одним рваным рывком я вырываюсь из хватки Ниса и вылетаю вперёд. Мой мозг абсолютно затуманен, за моими действиями нет ни капли логики. Я знаю лишь одно: этому дерьму должен прийти конец.

В секунду я сшибаю Феспида с Протея и впечатываю его в настил. — Хватит! — ору я, и мой срывающийся на навзрыдный плач голос только сейчас даёт мне понять, что я реву как отчаявшийся младенец. — Я понял, кто они! Я могу сказать! Завязывайте с этой хернёй, я больше не могу! Прекратите!

Я не могу ни секунды больше слушать, как мой родной дед отдаёт приказ об убийстве моей сестры так, будто речь идёт о назойливой мухе.

Актёр, изображающий Урана, усмехается, всё ещё не выходя из роли: — Это всего лишь одна смерть на всю семью. Сущий пустяк.

А я не из тех, кто спускает провокации.

Я налетаю на него, вцепляясь в эту дурацкую маску, приклеенную к его лицу: — Для тебя это был пустяк, а для меня — всё! Самое страшное и ужасное, что вообще происходило в моей жизни!

Я сам не осознаю, что делаю, пока не слышу глухой звук удара его затылка о деревянный пол. Я с размаху впечатал его голову в доски, ослеплённый яростью, которая бурлит в моём теле и выжигает вены.

Мужчина издаёт мучительный хрип, и проходит лишь мгновение, прежде чем кто-то хватает меня за плечи и волоком оттаскивает назад. Я и так знаю, что это Тимос, получивший отмашку от мастера игры. У Ниса просто не хватило бы сил.

Тим утаскивает меня к краю сцены, пока двое актёров судорожно поднимаются на ноги.

— Пусти меня, Ти, пусти…

Его лицо вырастает прямо перед моими глазами — буквально в пару сантиметров. Он обхватывает моё лицо ладонями — жёстко, решительно, не оставляя ни единого шанса на вырваться.

— Смотри на меня, Херм. Смотри на меня, сука, смотри!

Я подавляю всхлип и киваю: — Да смотрю я!

— Это просто провокация, а эти двое на сцене — всего лишь нанятые актёришки, которые играют роли! Нет никакого смысла отыгрываться на них. Ты должен довести эту сраную игру до конца и спасти мою сестру. Ты меня понял?! Ты меня слышишь?!

Я киваю, не прекращая плакать. Всё моё тело колотит от бешенства, а хватка Тимоса становится ещё сильнее, пытаясь выжечь во мне хоть каплю спокойствия и уверенности.

— Мы отомстим этому ублюдку, я тебе клянусь. Но прямо сейчас нам нужно спасать жизни.

— Ты слышал, что они говорили про неё? — шепчу я.

В его глазах проскакивает тень выжигающей тоски, за которой мгновенно вспыхивает что-то, предельно похожее на жажду убийства: — Да. Поверь мне, я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не задушить их голыми руками. Я изо всех сил держу себя в руках, чтобы не слететь с катушек, Херм. Держись со мной. Остaвайся здесь. Рассудительным. Давай сделаем это.

Я ничего не добавляю — в том числе и потому, что он заставляет меня подстроиться под его дыхание. Он ведет меня, помогая восстановить ровный ритм. Никто не роняет ни звука, никто не перебивает нас, пока мы вместе вдыхаем и выдыхаем.

Убедившись, что я более-менее пришёл в себя, он отпускает меня и встаёт рядом. Мастер игры кивает — похоже, сам напуган тем, что я могу снова сорваться.

В глубине сцены софиты вспыхивают с новой силой, освещая три колонны.

— Итак, Гермес, кто же эти двое главных героев этого акта? Правильный ответ спасёт человека, закреплённого у центральной колонны. Ошибка приговорит его к смерти.

Я уверен в своём выборе на все сто: — Уран и Кронос.

Один из шестёрок подступает к центральной греческой колонне и сдёргивает мешок, скрывавший голову приговорённого. Каскад прямых светлых волос, глаза — синие, как самое глубокое море, и лицо, которое я узнаю мгновенно.

— Блю?! — визжит Афина.

Рот Блю заклеен полосой плотного скотча. Однако то, как широко распахнуты её глаза, передаёт весь тот нечеловеческий ужас, который она не способна вытолкнуть голосом.

Ещё одно доказательство того, что наш дед держит всю нашу жизнь на поводке. От него не укрывается ничего — даже самая крошечная деталь. Он чётко знает, кто нам дорог, знает, по кому нужно бить, чтобы заставить нас жить с чувством вины до самого конца дней.

Мой взгляд мгновенно находит Локи: он сидит в первом ряду, подавшись вперёд, не сводя с меня глаз. Насупленные брови и сжатая челюсть человека, который отслеживает каждую секунду происходящего с предельной концентрацией.

Мы замираем, гипнотизируя друг друга взглядами, пока тело Блю не уводят мимо меня. Афина уже ждёт у подножия сцены, готовая принять её и помочь. Хейдес, стоя неподалёку, контролирует, не нужна ли подстраховка.

Глава 51. Z, Y, X

Музы, дочери Зевса и Мнемосины, были богинями музыки, песен и танцев, а также дарили вдохновение поэтам.

Гермес

Распорядитель игры возвращает нас к реальности.

— Первый человек спасён. Теперь подумаем о двух других. У нас всё ещё остаётся Лав…

Прежние актёры исчезли. Свет меркнет, и в опустившейся темноте эхом разносится звук шагов. Ещё до того, как мрак рассеивается, я знаю, кого ожидать. На этот раз перед нами две женщины — Музы.

Талия и Мельпомена.

Талия достаёт из-под туники пачку бумаг. С такого расстояния я не вижу, что там написано, и не понимаю, что всё это значит. Последней она вытаскивает ручку.

— Одна подпись, — произносит она ровным, отстранённым тоном.

Мельпомена смотрит на оба предмета и, не колеблясь ни секунды, забирает их. — Одна подпись?

— Подпишешь эти документы — возьмёшь всю ответственность на себя.

Я прищуриваюсь и невольно делаю шаг вперёд, подгоняемый болезненным любопытством. Какого чёрта здесь происходит?

— Ты клянёшься? — шепчет Мельпомена; рука, сжимающая бумаги, едва заметно дрожит. — Если я подпишу, у остальных не будет никаких проблем с законом? Клянёшься?

Талия кивает и с нежностью