Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

кладёт руку ей на плечо. — Всё, что произошло, можно будет связать только с тобой. Никого другого из семьи не смогут обвинить. Но если ты не подпишешь…

Мельпомена резко вскидывает голову. — Если не подпишу?

— Если не подпишешь, виноваты будут все. Каждый, кто носит фамилию Лайвли, — последние три слова она произносит отчётливо, с особым нажимом. — Достаточно одной твоей подписи, чтобы освободить их.

Щелчком большого пальца Мельпомена выдвигает стержень ручки.

— Только я.

— Ты сможешь вынести тяжесть этой жертвы? Помни: пути назад уже не будет.

Кончик ручки приближается к первому листу.

— Если хочешь немного подумать — подумай. Необязательно подписывать прямо сейчас, — успокаивает её Талия.

Мельпомена высвобождается из её руки и отступает, увеличивая расстояние между ними, словно хочет оставить этот момент только себе, отгородившись от любого возможного вмешательства.

— Если Пандору найдут и откроют, эти документы сделают виновной тебя. Подписывая их, ты берёшь на себя ответственность за любые незаконные действия.

— Я поняла! — огрызается Мельпомена.

— Если не подпишешь, я обреку каждого члена семьи. Мы все вместе пойдём ко дну.

— Я сказала, что поняла! — кричит она, и голос на полуслове срывается.

Я больше ничего не слышу — только удары собственного сердца и тяжёлое дыхание Тимоса рядом со мной.

Мельпомена садится на пол и начинает подписывать бумаги. Я считаю: первая подпись, вторая, третья… шестая. В конце концов я уже не могу сосчитать, сколько раз она вывела на бумаге своё имя.

Я не понимаю. Не могу соображать.

Кто вообще способен на такое? Кто взвалит всё на себя, лишь бы спасти остальных членов семьи? И почему она сделала это, даже не возразив? Почему не боролась за то, чтобы подписал кто-то другой?

Когда распорядитель игры выходит вперёд и встаёт перед двумя актрисами, я понимаю: представление окончено. Хотя они всё ещё не выходят из образов и Мельпомена делает вид, будто продолжает что-то писать, спектакль завершён.

— Итак… Гермес, кто же два главных действующих лица этой тайны?

Дерьмо. А я-то, мать его, откуда знаю?

Видимо, у меня на лице всё написано, потому что распорядитель тихо посмеивается и постукивает пальцем по прикрытому запястью.

— Время дорого. Даю тебе пять минут на ответ. Иначе Немезида обрушится на первую колонну.

Прожектор вспыхивает над следующей жертвой. От одной мысли, что там может оказаться Лав, желчь подкатывает к горлу.

— Так, давай рассуждать, — бормочет Нис, внезапно совершенно протрезвев, и запускает пальцы в и без того растрёпанные волосы. — Кто у нас настолько самоотверженный идиот, чтобы взвалить на себя всю вину?

У меня есть одно имя. Я старался о нём не думать, гнал его прочь, убеждал себя, что это не может быть он. Только потому, что иначе будет слишком больно. Только потому, что тяжесть этого осознания меня уничтожит.

Аполлон.

Первым в голову пришёл именно он. Первый, кто вызвался бы спасти нас.

Но это не может быть он, правда? Не может…

— Ладно, начнём с чего-нибудь попроще, — возвращает меня к реальности Дионис. — Мы не знаем, кто подписал. Но вторым человеком может быть только Уран. Или Кронос.

Я машинально киваю. — Логично. По-другому никак. Но назвать нам нужно обоих.

Аполлон.

Аполлон.

Блядь, Аполлон.

Нет, нет, нет, нет. Это не он. Нет. Прекрати.

— Исключаем меня и тебя, — продолжаю я, пряча руки, чтобы никто не заметил, как сильно они дрожат. — Исключаем Тейю и Рею.

— Тейя слишком гордая, чтобы взвалить на себя вину Урана и Кроноса, — подхватывает он. — Рея… ну, она сука.

Мне хочется защитить мать, потому что, в конце концов, она всего лишь женщина, которой достался худший из трёх братьев… Но сейчас не время.

— И Кронос тоже отпадает, — продолжаю я. Распорядитель снова постукивает по воображаемым часам на запястье. — Он никогда бы этого не сделал. А если…

Мы с Нисом одновременно смотрим друг на друга, и, кажется, на его лице сейчас отражается ровно то же, что и на моём. Наши губы шевелятся одновременно, произнося одно-единственное имя.

— Гиперион!

Да. Чёрт возьми, да.

Аполлон бы это сделал, конечно, но всё это гораздо больше, чем мы. Это должен быть Гиперион. В моём списке он второй по вероятности. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь: такой поступок идеально соответствует тому человеку, каким был мой дядя.

— Папа… — голос Ниса дрожит, глаза затуманены слезами, которым, я уверен, он не позволит пролиться. — Это как раз тот безрассудный и до невозможности самоотверженный поступок, на который он был способен.

Грудь стискивает.

Иногда я так поглощён собственным горем, потерей сестры, что забываю: мой дядя тоже ушёл, а мои кузены страдают не меньше меня.

— Меньше минуты! — предупреждает распорядитель.

— Уран и Гиперион? Кронос и Гиперион? — спрашиваю я Ниса.

— Уран и Гиперион. — Он вскидывает руки. — Но окончательный выбор за тобой, ага? Я никакой ответственности не хочу, кузен.

— Десять секунд… — нараспев произносит незнакомец, управляющий игрой.

Девять.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Да, логично. Гораздо логичнее, что убедил его Уран, а не Кронос. У них просто не было бы времени.

— Это Уран и Гиперион! — выпаливаю я ровно в тот момент, когда распорядитель объявляет:

— Время вышло!

В зале повисает тишина. Распорядитель игры стоит неподвижно, две актрисы наконец выходят из образов и торопливо скрываются за занавесом. Один из прихвостней Урана открывает лицо второй жертвы, привязанной к колонне.

Я едва не давлюсь слюной.

— Джек? — Хейвен произносит то самое имя, которое застыло у меня на кончике языка.

Джек Джонс, бывшая соседка Хейвен по комнате, когда та только приехала в Йель. Она дружила с Ньютом, Лиамом и Аресом, который тогда был Перси. Их отношения с Хейвен безнадёжно испортились после того, как Ньют вошёл в лабиринт и впал в кому. Джек утверждала, что виновата именно Хейвен — не сумела защитить брата, — и наговорила ей жестоких, подлых вещей. Мы думали, она исчезла, пока во время второго испытания Ареса она не приняла личность Ахилла. С тех пор мы с ней больше не пересекались.

Рот Джек ничем не заткнут — возможно, потому что Блю куда разговорчивее и куда больше склонна доставлять неприятности.

Но ужас на её лице очевиден. Грудь неровно вздымается и опадает, рот приоткрыт в отчаянной попытке втянуть как можно больше воздуха.

— Хейвен, пожалуйста, помоги мне, — умоляет она. — Я не…

Распорядитель поднимает руку раскрытой ладонью и приказывает ей замолчать.

— Мне жаль, Джек, но Гермес назвал неправильные имена. В сцене, которую вы только что видели, главными действующими лицами были не Уран и Гиперион. Вернее, Уран — да. Гиперион — нет.

Земля словно уходит у