Во власти чувств - Эмилия Вон

ни один ребенок такого не заслуживает, – ухмылка украсила его лицо. – Я накинулся на этих отморозков и оттолкнул самого крупного из них. Завязалась драка. Я наносил удар за ударом, пока меня не оторвал от него солдат. Двое других убежали, а парень, которого избивали минуту назад, сидел на земле весь в крови и большими глазами смотрел на меня как на бога. Тогда я помог ему подняться. Он отряхнул пыль с рваных брюк, которые были ему малы, и поправил грязную футболку. Я протянул руку, чтобы представиться. Сказал, что я Маттео Моретти, будущий Капо Каморры. «Джованни Гуэрра. Я не знаю, кто я. Наверное, никто», – ответил твой отец и принял рукопожатие.

Ком в горле превратился в теннисный мяч. Я стиснул кулаки и не знал, куда их деть, поэтому засунул в карманы джинсов.

– Нам было по пятнадцать, когда мы нашли друг друга. С тех пор Джованни стал не просто частью Каморры, но и моим братом, близким другом и правой рукой. Моим консильери.

Горло сковало так, что было трудно сглотнуть. Какого черта? Почему я испытывал такие странные ощущения, стоя здесь, перед могилой человека, который всю свою жизнь притворялся другим? Я не знал его. Я ненавидел его. Как он мог все это скрывать?

Как же все было запутанно.

– Ты сказал, что Марио Кастеллано стал твоим консильери, – заметил я.

– Это всегда было прикрытием.

– Что это значит?

– Мы с отцом часто приезжали в Неаполь к Джованни, чтобы контролировать дела на месте. В один год отец вернулся в Чикаго без меня. Пока он руководил империей здесь и усиливал влияние Каморры среди других семей синдиката, мы с Джованни остались в Неаполе, чтобы поднять все из руин и создать новый город под руководством Каморры. Дела шли хорошо, пока однажды отец не сообщил, что полиция нагрянула на один из наших крупных складов, где хранилось оружие для передачи Братве. Через пару дней копы приехали к нему с ордером на обыск и задержали. Мы решили эту проблему, потому что они не смогли найти достаточно улик, чтобы выдвинуть обвинения, однако было очевидно, что в Каморре завелась крыса.

Маттео не торопясь сделал пару затяжек.

– Картель и без того давил на нас, а тут еще ФБР с полицией. Мы знали, что это не было совпадением, но доказательств для синдиката не было. Мы не могли разжигать войну с мексиканцами, даже если это и была защита. Мы не могли бы свергнуть их без войны и поддержки других семей, но, выбирая сторону, они рисковали своим положением перед всем синдикатом. Тем временем полиция была настойчива и всегда оставалась на шаг впереди. Копы знали слишком много, поэтому, чтобы держать их в узде, Джованни придумал план с внедрением в полицию, но на подготовку ему нужно было время.

Наконец Маттео докурил и потушил сигарету.

– Я вернулся в Чикаго и взял на себя роль Капо, а он остался в Европе, чтобы привести план в действие. Там он встретил твою мать, но нужно было возвращаться, поэтому он оставил Лиану в Лондоне под защитой, а сам вступил в полицию и работал там под прикрытием. Дела стали налаживаться, все шло по плану, но через девять месяцев родился ты. Лиана отказывалась ехать в Америку, как ни просил Джованни, потому что не хотела такой судьбы для тебя. Она боялась за твою жизнь, поэтому осталась в Лондоне. Джованни принял и поддержал ее выбор, посчитав, что так действительно будет правильно. Ему было сложно совмещать две жизни, но он делал это как мог. Для защиты семьи.

– Он бросил нас с матерью! – огрызнулся я на его слова. – Ты это называешь защитой?

– Это не так, – ответил Маттео и вдруг посмотрел на меня с сожалением. – Твой отец не бросал ни тебя, ни твою мать. Джованни был рядом при любой возможности. Когда ты немного подрос, он уговорил Лиану поехать в США. Вы несколько лет жили в Америке, пока тут не началась бойня. Картель атаковал, началась война. Синдикат практически отвернулся от Каморры, и все летело к чертям, поэтому Джованни отвез вас обратно в Лондон, а сам вернулся, потому что был нужен здесь. Никто не знал ни о вас, ни о вашем местонахождении. Никто не знал Джованни как Джованни Гуэрра. Для мира был только Джонатан Уильямс.

– Что за ересь ты несешь? Несколько лет? Я никогда столько не жил в Америке!

На самом деле я мало что помнил из детства. В основном это были небольшие отрывки, мимолетные картинки, которые приходили и уходили, но мама рассказывала, что мы несколько раз приезжали к отцу, но никогда надолго не задерживались.

– Ты жил в Пенсильвании почти семь лет, Алессио.

– Ты издеваешься надо мной?! – Я двинулся на него, не в силах сдержать гнев. Хотелось ударить Маттео, чтобы привести в чувство или заткнуть, лишь бы он не сочинял всякую чушь. – Какого черта ты несешь?

– Ты получил черепно-мозговую травму, когда упал в детстве и ударился головой о бетонный пол. Какие-то моменты ты мог забыть из-за амнезии, но какие-то вытеснил намеренно. Так работает наш мозг, когда пытается от чего-то защититься. Врачи говорили, что это нормально, ты придешь в себя и вспомнишь все после терапии.

Я смотрел на этого человека и не понимал, как такое возможно. В детстве я действительно получил травму во время игры в футбол и проходил терапию некоторое время. Мама говорила, что ничего серьезного не случилось и если я что-то не помню, то это не так и важно, потому что мы забываем все плохое, чтобы создавать новые, лучшие воспоминания. Из-за этого я никогда не обращал внимания на внезапные вспышки картинок, думая, что все это ненужный мусор, хранившийся в моей голове. Я верил маме, потому что она никогда не врала. Да ей и не нужно было этого делать. Мы всегда были друг у друга одни, пока она не забылась в живописи и не ушла от меня окончательно.

Но неужели она все скрыла?

Господи, как они могли так со мной поступить? Ладно, отец, но мама… Она оказалась ничуть не лучше его. Врала мне так же, как и он. Моя ненависть к отцу с каждым днем становилась все больше, но она, видя, как его уход повлиял на меня, продолжала лгать и притворяться, что так и должно быть.

Я был ребенком, но, если бы она все мне объяснила, я бы понял. Смог бы пережить тот факт, что мой отец играет важную роль в некой организации и что его отъезд был необходимостью, а не побегом. Понял и принял бы