Дикорожденный - Перри Торани

— Лаки, — позвала она.

Он заворчал в ответ.

— Если это не Айрик и не Торрен, я хочу, чтобы ты отправился на их поиски, хорошо? Не нужно оставаться и помогать — просто беги.

Лаки протестующе хлестнул хвостом.

— Ты ранен, а я… — Она посмотрела на заряженный пистолет, затем вытерла пот со лба. — Я не совсем уж беспомощна. Просто иди найди их. Этот корабль способен разрушать планеты. Не думаю, что хорошая идея пускать сюда кого попало.

Металлическая дверь распахнулась. Солнечный свет ворвался в затемнённый корабль, и приторно-сладкий запах цветов ударил в нос, выбивая из колеи.

У неё перехватило дыхание.

Перед ней стояли две фигуры — обе вполне человеческих очертаний. Одна была маленькой, может, лишь немного выше Норы, и единственным, что виднелось из-под накинутого плаща, были глаза. Зелёные, человеческие, без всякого свечения. На самом деле глаза казались безжизненными, едва открытыми, хотя при виде неё они неуверенно моргнули. Вторая фигура — мужчина с грязной тряпкой, закрывающей нос и рот. Высокий — выше даже Торрена. Он держал меч, неловко выставив его перед собой, словно боялся оружия. К рукояти была привязана полоска ткани. Бант. Тот самый, который сделал Айрик в знак того, что принадлежит ей.

Из её груди вырвался полный боли стон, и она сделала шаг назад.

Лаки заскулил, но юркнул между ног мужчины, как она и велела. Тот резко обернулся, глядя ему вслед — полосе космических цветов, метнувшейся через городскую площадь, пока хвост не скрылся за углом. Нора судорожно возилась с панелью, пытаясь закрыть дверь. Корабль издал тихий звук отказа, и экран погас.

Мужчина приподнял густую тёмную бровь. Он никак не мог быть человеком. Его красные глаза — фасеточные, похожие на огранённый рубин, — опустились к пистолету в её дрожащих руках.

Нора вжалась в стену, поднимая пистолет. Он возвышался над ней — ростом около восьми футов, огромная мишень, в которую могла бы попасть даже она.

Но вместо того, чтобы выстрелить, Нора замерла, поглощённая несвоевременной мыслью о том, что, возможно, среди всех шести рас, виденных ею на площади, человечество было самой бракованной. Технологически отсталой, изолированной и, если судить по самой Норе, лишённой воли к выживанию. Больше всего её пугало то, что она не хотела его убивать, несмотря на пульсирующий в венах страх.

Ничуть не обеспокоенный, мужчина шагнул к ней и в следующее мгновение оказался пугающе близко. Он схватил её за запястье и впечатал руку в стену. Пистолет со стуком упал на пол. Мужчина перехватил её второе запястье, вздёрнул обе руки у неё над головой и зажал в стальной хватке одной ладони.

Нора прикусила язык, чтобы не закричать, когда фигура поменьше пошатнулась рядом с ней и рухнула на пол. Мужчина держал её в ловушке, но не приближался и не пытался заговорить. Он прищурился, оглядывая её с ног до головы, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно решая, что с ней делать.

Отказываясь смотреть на него, без всякой надежды на спасение, Нора не сводила глаз с человека рядом с собой, который пытался сесть. Рукав сполз, когда фигура подняла руки к лицу, обнажив покрытые синяками запястья и два блестящих чёрных браслета. И хотя браслеты не были скованы цепью, левая рука безвольно свисала, словно привязанная к правой. Незнакомка закашлялась — отрывисто, с надрывом, от которого, должно быть, было больно. Один из браслетов соскользнул ниже, открыв большую часть запястья.

У Норы приоткрылся рот, не веря тому, что она видит.

На связанной пленнице был браслет с буквами м-а-м-а из бусин, нанизанных на розовую нить.

Женщина. Чья-то мать.

Человек.

Брови мужчины сошлись на переносице, его внимание переключилось на скованную пленницу. Она перестала кашлять, и он ослабил хватку на руках Норы, но полностью не отпустил. Он сочувственно нахмурился, переводя взгляд с неё на женщину на полу, как будто только что отругал нашкодивших щенков и не понял, насколько суровым был.

Свободной рукой он стянул тряпку с лица и пробормотал себе под нос что-то подозрительно похожее на «блядь», чего просто не могло быть, ведь он не был человеком.

Не в силах ни моргнуть, ни пошевелиться, Норе ничего не оставалось, кроме как разглядывать его. У него были клыки — ну конечно же, куда без них. Хотя его клыки были тонкими, как у змеи. Волосы были заплетены в тёмную густую косу, перекинутую через плечо, — почти точь-в-точь как у Норы, если не считать белой пряди спереди и того, что волосы были прямыми. Его кожа была смуглой, со слабым контуром и мерцанием выпуклых прямоугольных чешуек.

На нём была простая коричневая рубашка, плотно облегающая мускулистое тело, и свободные брюки в стиле милитари. Вокруг шеи — толстый металлический ошейник с пряжкой и биркой. Десятки царапин покрывали блестящий чёрный металл, словно кто-то пытался его снять.

Он бросил свою сумку на стол позади себя, а затем снова повернулся к Норе, улыбаясь.

— A quién sea que ese diablito fue a buscar… — голос мужчины был глубоким и оскорбительно расслабленным. — Desafortunadamente para ustedes dos, ya está muerto.

(от пер: Кого бы ни отправился искать этот маленький дьявол… К несчастью для вас двоих, он уже мёртв.)

Нора отшатнулась. Она не поняла большую часть слов, но узнала испанский язык.

Мужчина крепче сжал её запястья.

Голова шла кругом, дыхание сбилось. Нора посмотрела на меч Айрика на бедре мужчины. Хорошо ли то, что меч у него? Айрик бы разорвал его на куски, если бы нашёл, — она уже видела его на грани такого бешенства. Но неужели этот мужчина сказал… muerto?

Слово было практически универсальным — даже она знала, что оно значит. Желудок скрутило, пока она старалась не отводить от него взгляд. Она отказывалась поддаваться панике мрачных фантазий. Думать о том, почему у этого мужчины меч Айрика. Действительно ли он имел в виду слово «мёртв». Или почему за ним тащится больная человеческая женщина и откуда он её взял.

Мужчина ждал, опуская голову всё ниже и ниже, пока не согнулся чуть ли не пополам, чтобы поймать её взгляд.

Она попыталась вырваться, но мужчина больно ущипнул её, пресекая попытку на корню.

Внезапно Нора почувствовала себя совсем крошечной. Микроскопической песчинкой жизни в холодном океане, дрейфующей по прихоти сил, куда более могущественных, чем она сама. Хуже, чем хрупкой, — абсолютно беспомощной и бесполезной. Даже если бы она захотела послать этого мужчину на хуй, она бы не смогла, потому что ей не хватало нужных человеческих слов или