До самой смерти - Миранда Лин

черепами по верхнему краю. Тени Смерти поднялись от пола, обвили мои лодыжки, словно кандалы, а потом окутали тело, и у меня скрутило нутро. Тени заскользили по моим рукам и заставили развести их широко в стороны. Смерть согнул палец, и они сжались крепче, впились в кожу так сильно, что я резко вдохнула сквозь зубы. Он постарался, чтобы я смотрела на Орина, а не на публику, которая завороженно наблюдала за представлением своего надзирателя.

– Дей, – прошептал Орин, нахмурившись. Тьма рассеялась, но его наполнил страх. – Я здесь. Я с тобой.

Если бы он протянул руку между прутьями, то, наверное, сумел бы ко мне прикоснуться. Я же была не в силах пошевелиться. Чем больше боролась с магическими оковами, тем крепче они сжимались.

Смерть приблизился и схватил меня за подбородок. Я попыталась вырваться, но тщетно.

– Назови их имена.

Я поджала губы.

– Как прекрасно твое упрямство.

Один взмах рукой – и в его ладони появился длинный кожаный хлыст.

– Либо назови имена, либо скажи, откуда у тебя эта татуировка.

– Я не сломаюсь, – выпалила я.

Его горячее дыхание коснулось моего уха, когда он прошептал:

– Нет, Деянира Сария Фабер, сломаешься. И сделаешь это так красиво, что наша публика будет плакать навзрыд.

Смерть повернул мою голову в сторону, заставляя посмотреть на людей. Меня чуть не стошнило снова, когда я увидела знакомые глаза, зеленый и голубой, полные слез. Пэйша держала возлюбленного за руку, а огромная адская гончая стояла на страже позади них.

– Ты заговоришь. Или она понесет наказание вместо тебя.

Устав ждать моего ответа, он принялся ходить вокруг, словно стервятник. Смерть неспроста выбрал платье с открытой спиной. Понял, что сделает со мной, как только увидел татуировку, когда я лежала в постели… Цветы Ро разожгли в нем любопытство, отчаянное желание победить в игре, которую он вел с ней.

Ро. Богиня. Но в то же время жертва. Та, кто спасла меня, когда я даже не знала, что нуждалась в спасении. Та, что никогда не просила ни о чем, кроме как сохранить ее тайну. Та, что обещала: если на моей ладони появится ее имя, она возьмет клинок вместе со мной и примет вину на себя. Орина она тоже спасла. Нашла способ сдерживать его тьму и свела нас. И она сама жертва. Я могу быть и буду сильной ради нее. Пусть мне предстоят страдания. Но и она молча страдала веками.

От предчувствия грядущей боли все мышцы задрожали. Хлыст рассек воздух, и этот резкий звук эхом разнесся по залу, а за ним последовал яростный удар – укус тысячи змей. Я стиснула зубы, подавив крик. Смерть обошел меня кругом, сверля взглядом пустых глаз и дожидаясь моего решения. Я знала, чего он требовал, и тяжесть этого выбора давила на меня, словно гора.

Орин закричал. Он никогда не оправится после того, как увидит мои страдания. Теперь в нем навсегда останется толика тьмы. Я смирилась с этим, когда теплая кровь потекла по спине.

– Гаррит Фейден, – процедила я сквозь зубы, намеренно пропустив имя матери.

Смерть с улыбкой повернулся к толпе. Указал на мужчину, ставшего первым, кто преследовал меня в снах, и Гаррит устремился вперед на невидимой нити магии. Его безжизненные глаза и осунувшееся лицо остались такими же темными, как я помнила.

Второй удар быстрее рассек воздух и прошелся по спине, заставляя выгнуть ее дугой.

– Мэриан Аклен, – выдавила я.

На сей раз я даже не смогла взглянуть в глаза жертве. Вместо этого неотрывно смотрела на Орина. Он зарычал, и Смерть в ответ послал ему еще одну волну боли, которая побудила его снова встать на колени. Мы обменялись безмолвной клятвой. Можешь подчинять нас, но мы никогда не сдадимся. И потому Орин поднялся снова.

Третий удар хлыста, вслед за которым прозвучало еще одно имя, содрал с моей спины кожу. Четвертый стал сокрушающим. Дыхание перехватило. Орин закусил кулак, чтобы не закричать. Происходящее, несомненно, стало воплощением его кошмара.

После пятого и шестого ударов, легших крест-накрест, я содрогнулась, свесив голову. Кости гремели, сердце замерло. Я сумела посмотреть в сторону, увидеть группу моих жертв, которые стояли и наблюдали. Некоторые были в ужасе, а другие чувствовали торжество.

– Я оплакивала вас, – прошептала я, хотя сомневалась, слышат ли они меня. – Я чтила каждого. Повторяла ваши имена и все это время хранила память о вас.

Наверное, им было все равно, но мне нет. Мне нужно было напомнить себе, что я человек. Во мне был свет, а не только тьма, как считали все в Реквиеме.

Смерть обезумел и, едва дав мне время произнести следующее имя, ударил плетью по очередному ряду цветов. Он наслаждался собственным извращенным представлением, а толпа на сцене становилась все больше. Публика в зале молчала, а Орин, мой самоотверженный муж, бессильно осел на пол клетки.

Кровь собиралась у моих ног. Я думала, что не могу умереть, даже не сомневалась в этом. Но поле зрения постепенно сужалось, и темный зал кружился передо мной. Тошнота подступала, но меня больше не рвало.

Я слышала только рыдания Пэйши, щелчки хлыста, отмерявшие время, словно метроном, и имена, которые я называла по памяти. Те, которые произносила уже столько раз, что даже не нужно было задумываться. Они так и ждали своего часа.

От следующего удара я выгнула спину, а от жгучей боли перехватило дыхание. Я наконец-то показала Смерти страдания, которые он так любил.

– Хватит! – закричал Орин, больше не в силах это выносить. По тому, как сорвался его голос, как он смотрел на меня со слезами на глазах, не поднимаясь с колен, я поняла, что он скоро не выдержит. – Пусть это буду я. Боги, пусть я займу ее место. Пускай она называет имена, а я буду стоять вместо нее.

– Нет! – прогремел глубокий голос откуда-то из зала. – Я приму удары плетью.

Эзра. Сильный и преданный человек, который готов склониться только перед одной. И погубить себя ради нее же.

– Нет! – закричала Пэйша. – Я это сделаю. Ты угрожал, что поплачусь я. Пусть будет так.

Подвешенная в воздухе тенями, я потеряла слишком много крови. Больше не чувствовала рук и ног. Спина онемела от ударов. Но я все еще ощущала свое сердце. Как оно билось ради них. Упрямый дух, который по-прежнему отказывался дать Смерти то, чего он желал на самом деле.

Смерть обошел меня снова, покачивая излюбленным оружием, с которого на темную сцену капала моя кровь. Я принялась судорожно соображать, есть ли еще возможность спастись.