Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

И он заплакал, ее муж, заплакал при ней впервые. Он не прятался от ужаса искусственных родов. Он осиротел, как и Венди, – Айви была и его дочерью тоже. Он, готовый ради Венди на все, в данной ситуации был бессилен.

– Господи, вот кошмар! Венди, я… Я не знаю, как ты это выдерживаешь. Прости, что не разделяю с тобой физические страдания.

Несколькими часами позже (схватки все продолжались, врач и медсестры неоднократно предлагали обезболивающее, Венди отказывалась наотрез – она должна быть в сознании, боль – ее союзник) Майлз стал настаивать: давай все же позвоним твоим родителям. Венди согласилась с условием: ладно, пусть они будут в курсе, но чтоб не вздумали приезжать в больницу. Нечего им тут делать, пока не закончилось вот это вот. При Венди, кроме Майлза, должна находиться одна только Вайолет; только ее присутствие мало сказать желательно – жизненно необходимо. Но Вайолет до сих пор даже не перезвонила, хотя Майлз наговорил ей кучу голосовых сообщений.

Венди – на четвереньках, колени широко раздвинуты. Давление на шейку матки резко усилилось, там, внутри, что-то твердое, крупное, круглое. Детская головка. Вопль, схожий с лошадиным ржанием, вырывается из груди; он, гортанный, без пауз, неподвластен ни разуму, ни голосовым связкам.

– Где она, Майлз? Где?

Майлз как раз вошел – он из коридора звонил Дэвиду и Мэрилин. Приблизился, стал массировать Венди спину. Она оттолкнула его.

– Твои родители просили передать, что любят тебя и приедут, как только ты позволишь. Вайолет готовится к экзамену по юриспруденции. В книжках закопалась. Твоя мама пытается до нее дозвониться.

На этом слове и Вайолет, и связанные с ней надежды были вытеснены всепоглощающей физиологической потребностью.

– Майлз, кажется, мне надо… Скажи врачу, что я… Блин!

Что схватки как таковые – еще не самое кошмарное, Венди поняла на следующем этапе. Тужась, она прикидывала (конечно, когда вообще могла осознавать что-нибудь, помимо адского пламени в промежности), как вели бы себя врач и медсестры, если бы она выпихивала из чрева живого младенца – доношенного, без патологий? Такого, как у Вайолет? Врач, который принимал роды у ее сестры, знал, что ребенка отдадут в приемную семью, – а все-таки был ласков и дружелюбен, неумелыми своими шутками пытался вытащить Вайолет из тисков агонии, подбадривал фразочками типа: «Вы почти-почти справились» и «Последнее усилие – и ваш красавчик появится на свет». Будто спортивный азарт пробуждался в сердце Вайолет – даром что с самого начала и «спортсменке», и «зрительнице» было ясно: после кратковременного пребывания в родильной палате «приз» из их судеб исчезнет. А гинекологиня, которая пользовала Венди, была мрачнее тучи, ни словом, ни жестом не намекнула, что в родовом канале находится человеческое существо. Для этой твари маленькая Айви была объектом, куском плоти, а не чудесной девочкой, которой просто не повезло, которую вытолкали в широкий мир без единого шанса в этом мире укрепиться. Несправедливо, господи, как несправедливо – отнять все разом, наказать ни за что ни про что. Венди старалась, береглась, правильно себя вела – а толку?

Когда тельце Айви было наконец исторгнуто, Венди ждала: вот сейчас ее деточка закричит. Даже воспрянула. Наверно, это на инстинктивном уровне заложено в людях – ждать крика новорожденного. Венди казалось, напряглись, оживились все присутствующие. Младенческий крик стал бы доказательством: ужасы целого дня позади, это была проверка для Венди – готова ли она к материнству? И Венди ведь справилась, разве нет? Прошла тест с блеском – мужественно отказывалась от ледышек на область крестца, от мятных пастилок, от дополнительных подушек, от анаболиков и даже от моральной поддержки собственных отца с матерью. «Я готова к твоему появлению, – мысленно обращалась она к маленькой Айви. – Посмотри – я готова на все сто».

– Майлз, она… Не может быть. Подождем еще.

– Я тебя люблю, – прошептал Майлз, приникнув к виску Венди.

– Но как же… но ведь я… Господи! О господи!

Зубы стали выбивать дробь, паника нарастала. Гинекологиня тем временем взяла младенца на руки и, удерживая нарочно низко, чтобы Венди не было видно, произнесла:

– Майлз, хотите разрезать пуповину?

– Родная, ты согласна? – спросил Майлз.

Венди не ответила. Почувствовала, как Майлз встает с места.

Потом несколько часов кряду они с Майлзом по очереди баюкали свою мертворожденную дочь. Особый знак на двери явно был заменен – в палату заглядывали все, кому не лень, порой без стука. Венди изумлялась: до чего легонькая ее Айви и как при столь ничтожном весе дитя может быть столь совершенным. Вполовину меньше сына Вайолет, Айви оформилась полностью – тончайшие веки, прозрачные ушки, коленочки, миниатюрнее которых Венди наблюдать не доводилось.

– Любовь моя, нам скоро надо будет… Ты готова?

– К чему? – Венди спросила – и вздрогнула от собственного голоса.

Майлз обнял ее:

– К тому… к тому, чтобы… проститься с ней, родная.

– Меня сейчас вырвет, – пробормотала Венди, словно это был самый логичный ответ.

Майлз дернулся, подвинул урну. Венди выворачивало долго и жестоко едкой пенистой желчью – матка была уже опростана, внутри вообще ничего не осталось.

Помнить дальнейшее Венди себе запретила. Врач в дверном проеме, медсестра, берущая ее за локоть, – все расплылось, остались только животный вой и потрясение: впервые объятия Майлза не утешают. Когда и как Айви у нее забрали, в какой момент она рявкнула на гинекологиню, предложившую сделать фото дочери, в каких выражениях попрощалась с Айви – эти эпизоды восстановлению не подлежали.

Потом Венди уснула. Когда проснулась, Майлза рядом не было, зато возле кровати, держа ее руку, сидела Мэрилин.

– Здравствуй, доченька, – произнесла она.

– Привет, – эхом отозвалась Венди. Уловила страх в собственном голосе.

– Майлз домой поехал, родная. За твоими вещами, – сообщила Мэрилин.

Венди не сразу поняла: какие вещи? Зачем? Ей вообще больше никогда ничего не понадобится. Что там Майлзу вздумалось тащить в больницу?

– Я тебя люблю, родная, – прошептала Мэрилин. Вытянула руку, отвела волосы у Венди со лба.

– А папа тоже здесь? – спросила Венди.

Мать вздрогнула:

– Да. Он никак припарковаться не может по-нормальному. Скоро придет. Как ты себя чувствуешь? Майлз сказал, тебе вкололи морфин. Может, попросить новую дозу?

Венди покачала головой. Майлз дал согласие на морфин – да как он мог? Почему решил за Венди? Отныне боль станет ей подругой – посредством боли Венди будет чтить крошечного человечка, которого не сумела ввести в этот мир. Айви уже нет во чреве, но на ее месте не пустота, а литейная печь, и гасить