Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

— Потому что ты не спрашивал, — Георгий пожал плечами, и его глаза оживленно блеснули — он был рад перемене темы. — Во времянщики попадают те, кто обязан отработать свой срок, но либо не смог сжиться с флинтом, к которому его приставили, либо работа оказывается слишком тяжелой, либо реабилитация — не совсем удачной.

— Не смог сжиться с флинтом? Как я?

— Нет, ты вел себя, как ведут многие, — Георгий фыркнул. — Это совсем другое. Они не сбегают, как призраки, они поначалу работают — честно работают, но не могут себя пересилить. Их флинт становится им омерзителен. Как бы департамент распределений и присоединений не разглагольствовал о своей виртуозной деятельности, это происходит сплошь и рядом. Есть флинты, которым очень трудно подобрать хранителей. Есть такие флинты, которых вообще никто не хочет охранять. Но хранитель положен каждому флинту, каким бы мерзавцем он ни был. Таков порядок вещей.

— По-моему, это ерунда какая-то! — заметил Костя. — Зачем хранить извращенцев и маньяков? В надежде удержать их от чего-то? В надежде, что в нужный момент их заставят посмотреть в другую сторону?

— Не задавай мне вопрос, на который я не знаю ответа.

— Значит, — Костя покосился на Аню, которая готовила ужин, — я, все-таки, имею право отказаться от своего флинта?

— Потеряв статус малька, да. Ты мог бы сказать мне, я бы вызвал того же Захарыча... Но я очень надеялся, что ты этого не сделаешь, — Георгий пристально посмотрел ему в глаза. — А ты хочешь?

— Нет.

— Это с учетом перспектив? Или вообще?

— Ты тоже не задавай мне вопрос, на который я не знаю ответа.

— Думаю, знаешь, — Георгий фыркнул, — да только в жизни не признаешься! Короче, ходить во времянщиках — это все равно что в армии отслужить. Поскольку эти хранители все равно обязаны отработать, им предлагают — либо во Временную, либо обратно к флинту, либо в абсолют. И большинство выбирает первый вариант. Они существуют не за счет флинта, они работают парами, замкнуты друг на друге и получают определенный запас силы от департаментов, как пайку. У них нет пола, нет эмоций, нет привязанностей, их ничто и никогда не отвлекает от работы. Им блокируют воспоминания, оставляют только базовые знания, необходимые для дела, прочее они приобретают на службе. Они все похожи друг на друга, у них нет имен, у них есть только задания. Хранители пугаются, переживают, раздумывают, привыкают, времянщики просто отрабатывают и уходят. Времянщики не смогли бы хранить флинта долго, для этого нужны мы. Но полным-полно работы, с которой справиться могут только такие, как они.

— Да ты прям роботов каких-то описал! — изумился Костя. — Кто на такое пойдет?! Лишиться всего... даже...

— Хорошо рассуждать, когда с флинтом все ладится! Мне времянщики не нравятся, но мы с тобой не были на их месте. Кроме того, по окончании службы их восстанавливают, и они никогда не отрабатывают второй срок в хранителях. Им гарантировано возрождение. Или отдых — что захотят. А так, как ты мог заметить, они вполне люди, просто им на все плевать. Даже на самих себя.

Денисов невольно взглянул на заоконную тьму, в которой где-то, возле дома, бродили безличностные времянщики, и усмехнулся.

— Но внешне-то они все выглядят совсем как мужики.

— Это всего лишь старый стереотип, департаменты придерживаются вековых укладов, — Георгий пожал плечами. — Армия, в основном, всегда состояла из мужиков. Кроме того, учитывается и психология хранителей. Не каждый хранитель без особого стажа всерьез воспримет грудастых времянщиков. А хранительницы просто могут взбеситься.

— Охренеть! — Костя прижался к стене, пропуская своего флинта с тарелкой. — Так, значит, эти двое действительно могут быть девчонками?

— Вполне. Только они сейчас об этом не знают.

— Не устаю поражаться веселому устройству окружающего мира, — Денисов пожал плечами. — А почему они по двое-то всегда?

— Для надежности, — наставник фыркнул. — И для спецуничтожения мортов — это только им по плечу. Хотя еще, я думаю, они все время друг за другом следят. Это у нас эмоции — сила, а у них — наоборот. Мне кажется, они постоянно друг друга закладывают. Я много повидал времянщиков — бывали и с легкими эмоциями, бывали даже с чувством юмора — все, что они здесь уже приобрели... но ни разу не видел между ними хоть что-то похожее на дружбу...

— Константин Валееерьевич!

Они резко развернулись в сторону входной двери, из гостиной выглянул Гордей и встревоженно сказал:

— Ухух?!

— Помни, что я тебе сказал, — шепнул Георгий, тронув Костю за плечо. — Веди себя сдержанно. Если кто и врежет ему, то это я.

— Почему это? — обиделся Костя. — Я тоже хочу!

— Мал еще! — наставник зло усмехнулся. — Иди, впусти эту гадюку и не забывай мило улыбаться.

— Константин Валеееееерьевич, — снова сладко пропела дверь. — Вы же сами меня вызвали! Я знаю, что вы дома.

— Да-да, — приветливо ответил Костя, быстро заглянув в спальню и прихватив оттуда скалку. — Входите.

— Добрый вечер, — не менее приветливо произнес представитель департамента присоединений, величаво вплывая в прихожую. Он успел сменить свой халат с лиловыми розочками на другой — с незабудками и порхающими бабочками. Пряжек на его туфлях на сей раз не было, но сами туфли были ярко-голубого цвета. Несмотря на свой приветливый тон выглядел Евдоким Захарович усталым и расстроенным и походил на звездочета, получившего опровержение всем своим предсказаниям. — Георгий Андреевич, здравствуйте. Не сомневался, что застану вас здесь. Это очень похвально, когда наставник поддерживает ученика в такой тяжелый момент. Вам сегодня пришлось нелегко.

— Да, — подтвердил Костя с легким смешком, — я жутко расстроился. Проходи, чего в коридоре-то стоять.

— Хм, — представитель с опаской посмотрел на встопорщившегося домовика, недобро поглядывавшего на него с тумбочки, после чего, смешно подхватив полы халата, обошел тумбочку настолько далеко, насколько позволяла ширина коридора, и проследовал в гостиную. Костя обогнал его и прислонился к креслу, в котором ужинал его флинт, встав так, чтобы Аню из-за него не было видно и легко похлопывая скалкой себя по предплечью. Домовик забрался на подлокотник и, болтая ногами, принялся расчесывать свою бороду.

— Да что ж это такое, — возмутился Евдоким Захарович, — вы опять?!

— Я расстроен, — пояснил Денисов, — забыл?

— А, ну да, — синебородый опустился в кресло, тщательно расправив халат, словно бальное платье, и вытянул шею. — Ваша персона выглядит как-то по-другому, или это свет так падает?..

— Захарыч, давай без прелюдий, — угрюмо сказал Георгий, встав рядом с креслом представителя, и Евдоким Захарович пожал плечами.

— Я просто пытаюсь быть вежливым. Хорошо, Константин Валерьевич, давайте начнем с того момента, когда вы увидели машину...

— Зачем начинать с конца, — еще более угрюмо спросил Георгий. — Думаю,