Опьяненная любовью - Рокиа

— Мне теперь раздеться у тебя на глазах?

Пожимаю плечами.

— Валяй, для меня ты всё равно что пустое место. Тебе же от этого хуже не станет, так? — Мой тон звучит уверенно, но внутри я умираю от дикого страха — боюсь, что не смогу достучаться до него, не смогу до него дотянуться.

Он расстегивает пряжку и швыряет ремень на кровать, затем расстегивает джинсы и тянет вниз замок. Если он надеется, что это зрелище заставит меня позорно сбежать, то он крупно просчитался. Устремляю взор в потолок и жду. Слышу, как он медленно стаскивает джинсы.

Терпи, Лавиния. Жду пару минут, затем чуть опускаю взгляд и вижу, что он натягивает черные брюки Элайджи. Они сидят на нем идеально. В поясе слегка проглядывает край белого нижнего белья, кожа у бедер кажется бледнее и испещрена едва заметной сетью вен, уходящих вверх. При каждом движении его мышцы перекатываются со всей гармонией безупречной скульптуры, изваянной великим мастером.

Он хватает черную футболку и стремительно натягивает её. Ткань плотно облегает его грудь, обрисовывая её в совершенстве. Прячет кудри под кепкой, надевает серую толстовку и натягивает черную маску, которая закрывает половину лица, оставляя открытыми лишь глаза.

Он разворачивается, но я продолжаю стоять как вкопанная прямо перед дверью. Чтобы выйти, ему в любом случае придется оттолкнуть меня, а я не сдвинусь с места, пока не пойму, что творится в его голове. Его взгляд падает мне на грудь; опустив немного голову, я замечаю, что полотенце сползло. Слегка обнажившуюся линию груди я торопливо прикрываю рукой.

— У меня нет времени на пустые пререкания, потеснись.

— Ты снисходишь до разговора со мной только для того, чтобы раздавать приказы? — парирую я.

Его глаза блуждают по потолку, полу, переходят на его ботинки, но принципиально, точно боясь оступиться, избегают моего лица. И это лишь сильнее усугубляет моё тягостное смятение.

Он хранит молчание. Уверенно наступает на меня, глядя куда-то мне за спину; я раскидываю руки в стороны, и когда между нами остаются жалкие два сантиметра, я судорожно задерживаю дыхание.

Резким, неуловимым движением он пытается вильнуть влево, но я мгновенно перехватываю его, вцепившись в руку. Он отпрядывает от меня, словно с брезгливым отвращением.

— Не прикасайся ко мне, — цедит он сквозь зубы.

Пытаюсь скрыть, насколько глубоко эти слова ранят моё нутро, и упрямо стою на своем:

— А ты не смей меня игнорировать.

Он пробует прорваться справа, но я перегораживаю ему путь, прижимаясь предплечьем к его груди и буквально впрессовывая его в себя. На его лице я читаю глухую, яростную неприязнь.

Он опускает ладонь к моей руке, и едва его пальцы задевают кожу, как по спине волной проносится ледяной мороз, а щеки вспыхивают живым огнем. Прикосновение Артура всегда оказывает на моё тело одно и то же сокрушительное действие. Кажется, будто он способен лепить меня по своему подобию, подчинять своей воле одной лишь мимолетной мыслью.

Он давит сильнее, пытаясь сдвинуть меня с дороги, поэтому я мертвой хваткой, до боли вонзаю ногти в ткань его футболки.

Так не пойдет. Чувствую, что пальцы соскальзывают, это вопрос нескольких секунд. Ему ничего не стоит подхватить меня как сухую щепку и отшвырнуть в сторону, поэтому, прежде чем он успевает это сделать, я иду на отчаянное безумство. Повинуясь слепому импульсу, я буквально вскидываюсь на него, намертво обвивая ногами его талию, а руками — шею. Сплетаю наши тела воедино, и наше дыхание смешивается в рваном ритме, пока он пытается сорвать меня с себя.

— Ты… из ума выжила? — выплевывает он со звенящим, измученным раздражением.

Он упорно отводит глаза в сторону, будто я внушаю ему глубокое омерзение.

— Почему ты даже не смотришь на меня?

Он пытается оторвать меня от своей груди, но я держусь намертво. Мои мокрые волосы касаются его щек, а полотенце задирается выше, полностью оголяя бедра.

— Я настолько противна тебе?

— Ты меня задерживаешь.

Вздыхаю.

— Значит, идем вместе в таком виде, для меня это вообще не проблема. Вперед, давай выйдем наружу и позволим пристрелить нас при первой же попытке.

Он измученно закрывает глаза, теряя остатки терпения, а я гипнотизирую его взглядом, сгорая от дикого желания пробиться сквозь хаос его спутанных мыслей. Он делает глубокий вдох, словно из последних сил пытается удержать самообладание.

Внезапно его ладони жестко опускаются на мои бедра; его подушечки пальцев проскальзывают под махровую ткань, мгновенно воспламеняя каждый сантиметр кожи, к которому прикасаются. Замираю, не в силах вздохнуть.

Что он творит? Он делает размашистый шаг вперед, моя спина с силой врезается в стену, и Артур намертво прижимает меня к бетонной перегородке, пока его пальцы продолжают вести на мне свою властную, интимную игру. Он перемещает ладони выше, и когда нажим становится невыносимо требовательным, мои пальцы сами собой разжимаются.

Ноги беспомощно скользят вниз, и как бы я ни пыталась сопротивляться, он оказывается в тысячу раз сильнее меня. Мои ступни касаются пола, и он холодным, неумолимым движением выскальзывает из моих объятий, уходя на дистанцию. Сразу же срезает угол, направляясь к выходу.

За всё это время он ни разу не взглянул на меня — даже вскользь.

Ни единого раза.

Пустота.

— Если ты выйдешь, я пойду за тобой следом! — кричу я ему вдогонку, срывая голос.

Он берется за дверную ручку, начисто игнорируя мою угрозу.

Сжимаю кулаки до побеления костяшек.

— Отлично! Я всегда мечтала прогуляться полуголой на глазах у толпы. Это будет незабываемо. — Вырастаю прямо у него под боком, полная леденящей уверенности в своих словах, без тени страха.

Посмотрим, как далеко ты зайдешь. Он каменеет. Пальцы судорожно стискивают металл ручки, костяшки побелели, а на лице отражается яростная, разрушительная внутренняя бойня. Это первый маркер живых чувств, который я вижу в нем после двух суток глухого безразличия. Он отпускает замок и сжимает кулаки по швам.

— Идем же, живее, — настаиваю я. Толкаю дверь и переступаю порог. Шагаю босиком по сырому коридору; кожей чувствую, как его обжигающий взгляд буквально выжигает мне спину, но он никак не реагирует.

Прохожу в гостиную, и Элайджа мгновенно подрывается со своего стула.

— Ты куда намылилась?! Там же выход! — орет он во всё горло.

— Я знаю, именно туда я и держу путь, — отчеканиваю я с дерзкой бравадой. Пол под ногами ледяной, пронизывающий холод стремительно ползет от ступней к лопаткам и обнаженным рукам.

— Лавиния! Это ни хрена не смешно! — продолжает надрываться Элайджа, свято уверенный, что я устроила глупый фарс.

Распахиваю дверь, ведущую в туннель, и стужа ударяет по