Опьяненная любовью - Рокиа

телу с удвоенной силой. Если Артур решил сойти с ума, значит, сойдем с ума все вместе — устроим форменный дурдом. Быстро преодолеваю полутемный отрезок, ведущий к приставной лестнице, по которой мы спускались в это подземелье.

Заношу ногу на перекладину, но не успеваю даже коснуться поручня, как мне на голову обрушивается плотная тьма. Какая-то ткань, простыня или… нет, толстовка. Мир исчезает, и внезапно мои ноги теряют опору. Земля уходит из-под ног, сильные руки рывком взваливают меня на плечо.

Сдергиваю ткань с лица — путь на свободу стремительно удаляется. Понимаю, что вишу на плече Артура, который молча тащит меня обратно вглубь норы.

— С вами двоими каши не сваришь, вы просто неуправляемые! — Элайджа со вздохом падает обратно в свое кресло перед экранами и утирает покрытый потом лоб.

Артур опускает меня на пол только тогда, когда мы оказываемся в периметре спальни. Он тяжело, прерывисто дышит, а его глаза… его глаза буквально пожирают меня с ног до головы.

Он смотрит на меня. Наконец-то. Тень мимолетной улыбки касается моих губ, но это лишь сильнее взвинчивает его ярость.

— Оденься, блядь, — рявкает он; его челюсть сведена судорогой, а взгляд намертво прикован к моему телу.

— Тебя это задевает?

Его радужки, еще недавно блуждавшие по углам, теперь прошивают меня насквозь, не оставляя путей к отступлению.

— Это сводит меня с ума, — шипит он сквозь стиснутые зубы.

Согласно киваю.

— По крайней мере, ты перестал делать вид, что меня не существует.

— Живо оденься, — повторяет он с глухим раздражением.

— Я иду с тобой.

Он отрицательно мотает командой, вены на его шее натянулись так, словно готовы лопнуть в любую секунду, его терпение иссякло.

— Ладно. Черти с тобой. Но сначала оденься, в таком виде ты на улицу не выйдешь…

Кажется, он больше не планирует бросать меня или обводить вокруг пальца, поэтому я перевожу взгляд на его кровать. Там разбросаны его прежние вещи; подхожу ближе и собираю их в охапку.

Я могу натянуть его футболку, брюки и толстовку… но моё нижнее белье осталось в ванной.

Крепче прижимаю полотенце к груди.

— Моё белье в душевой, — шепчу я едва слышно. — Я быстро заберу.

Делаю шаг к дверям.

— Я сам принесу, — останавливает он меня. Его голос звучит куда спокойнее, чем прежде. Он распахивает дверь и выходит в коридор. У меня нет стопроцентной уверенности, что он не сбежит прямо сейчас, но, думаю, он прекрасно осознал: я рвану за ним следом даже нагишом, не задумываясь ни на миг.

Артур возвращается и протягивает мне вещи, которые я приготовила до этого. Перехватываю узелок из его рук, и без лишних напоминаний он молча разворачивается спиной, подпирая плечом дверной косяк.

Торопливо одеваюсь. Густой, пьянящий парфюм Артура бьет в ноздри, едва я натягиваю его футболку и плотную толстовку. Я могла бы облачиться в чистую дворцовую форму, но в таком наряде я мигом привлеку к себе ненужное внимание — служанкам не место на осадных улицах. Поэтому я туже затягиваю ремень на брюках и застегиваю молнию толстовки. Натягиваю носки и принимаюсь со всей дури затягивать шнурки на ботинках, которые велики мне на несколько размеров, — пытаюсь зафиксировать их так, чтобы не растянуться на первом же повороте. Объемы Элайджи и Артура примерно совпадают, но у меня из обуви при себе были только дворцовые туфли на каблуках, а мои ступни кажутся крошечными по сравнению с их обувью.

— Я готова, — выдыхаю я.

Он оборачивается, награждая меня долгим, испытующим взглядом.

— У тебя волосы мокрые, — замечает он.

— Я только из душа, высохнут по дороге.

Мой беспечный ответ его не устраивает. Он делает шаг ко мне, и моё сердце совершает кульбит при каждом его приближении.

— Ты подхватишь простуду. — В его словах проскальзывает та самая мягкая, трепетная забота, которая всегда была отличительной чертой прежнего Артура. Он бережно подхватывает капюшон толстовки, набрасывает мне на голову и плотно стягивает шнурки под самым подбородком.

— Спасибо, — шепчу я одними губами.

Быть может, тот прежний Артур не стерт безвозвратно, и, быть может, этот новый Артур не питает ко мне лютой ненависти. В ответ я получаю лишь долгий, тяжелый взгляд, истинную глубину которого мне не дано разгадать. И мы в гробовом безмолвии направляемся к выходу.

Вирджиния

Хаос, бушующий снаружи, — лишь жалкая треть того удушья, которым дышат стены этого дворца. Меры безопасности ужесточили вдвое: видеокамеры натыканы на каждом шагу, а досмотры устраивают на каждом этаже, парализуя даже самые простые, обыденные дела.

Напряжение стало почти осязаемым; этот вечный страх и неразбериха медленно выжигают рассудок любого, кто здесь трудится. Нам не дают ни минуты покоя, без конца таская на изнурительные допросы. Я уже, верно, сотню раз повторила одни и те же дежурные фразы: «В тот час находилась на посту в тронном зале, присутствовала на коронации»; «Я понятия не имею, куда они бежали»; «К их побегу я непричастна».

Тяжелый набат колоколов разносится в воздухе, возвещая об окончании погребального шествия. Прильнув к окну, я провожаю глазами траурную процессию, возвращающуюся в цитадель замка. Ради такого случая съехалась вся королевская династия — даже те родственники, что жили в самых глухих, отдаленных провинциях, и вся самая видная знать королевства.

Тех, кто присутствовал на той кровавой бойне, видно сразу: иссушенные, пустые взгляды, багровые круги под глазами и застывший в чертах лица дикий террор.

Дверь кухни распахивается. Чеканный стук каблуков возвещает о прибытии Придворной дамы. На ней строгое черное платье, облегающее фигуру, волосы безупречно собраны, а во взгляде — ни тени сомнения. Выпрямляю спину и замираю в ожидании, разделяя это оцепенение с остальными девицами, застывшими в ожидании приказов. Теперь любое наше мимолетное, спонтанное движение встречается гвардией с подозрением. Ничего от прежнего мира не осталось.

— Король предан земле, — обрывает она тишину. — Мы перейдем к чаепитию, мне нужен отвар, способный усмирить расшатанные нервы. Мы подадим его всему Руководящему совету и знати, делитесь на три группы.

Она рассуждает о подаче чая с такой легкостью, словно весь этот ад её вообще не колышет. Как она это делает? Дама тяжело вздыхает:

— А ну-ка выше нос, девочки. Я же не на плаху вас отправляю, право слово… Прямая спина, плечи назад и изобразите на лицах благовидные улыбки.

Пытаюсь натянуть на лицо безмятежную маску.

— Вот, совсем другое дело, — одобряет она. — Я знаю, что Жрецы дышат вам прямо в затылок из-за исчезновения Лавинии, но я ни одной живой душе не позволю содрать с вас хоть волосок. Мы уяснили друг друга? А