Сердце стаи - Мариана Запата

Прошла еще одна долгая минута, а потом:

– Значит, иногда… папы не хотят быть папами?

Мои слезные каналы открылись.

Мне потребовалась секунда, чтобы произнести голосом, который, по-моему, был довольно ровным, с учетом того, что я находилась на грани рыдания:

– Иногда да, Агнес. Я хотела бы сказать тебе почему, но я не представляю. – Я коснулась ее волос. – Но, как и в случае с моими родителями, которые не были частью моей жизни, в этом нет моей вины. Я не сделала ничего, чтобы они не могли быть со мной. Я не сделала ничего плохого. Я стараюсь не позволять этому ранить мои чувства. – Я сглотнула. – Хотя иногда это все-таки ранит. Но мне повезло, как и тебе: у меня были люди, которые любили меня и хотели присутствовать в моей жизни. Вот они и имеют самое большое значение. Некоторые слова вроде «мамы» и «папы» – всего лишь слова. Главное – то, как ты себя чувствуешь рядом с человеком.

После этого девочка ничего не ответила. А когда мы закончили с прической, Данкан неторопливо подошел ко мне и положил подбородок мне на ногу. Я с усилием подняла его и, зная, что Агнес откажется, все равно протянула ей руку.

– Нет, спасибо, – ответила она и открыла для нас дверь.

Она была соленым маленьким орешком, но, к счастью для нее, пикантные вкусы мне нравились не меньше сладкого.

К тому же она напоминала мне о том, что важнее всего.

Я обняла Данкана покрепче, дорожа ощущением его тела и веса в своих руках, ведь у меня оставалось все меньше и меньше времени на подобные моменты. Хорошо, что он был не против и лизнул мою щеку.

– Да, – сказал он мне. – Люблю.

Когда-нибудь мое сердце разорвало бы на части от такой любви, и я не представляла себе способа умереть лучше этого.

– Что стало с твоими мамой и папой? – неожиданно спросила Агнес и, подняв лицо, уставилась на меня в коридоре. Она обладала практически белыми ресницами и светло-коричневыми бровями, отчего ее милое личико было таким выразительным.

Это самый продолжительный разговор, который когда-либо был у меня с ней. Мне нравилось.

– Мои мама и папа оборотни.

Она зашагала рядом со мной.

– Ага.

– Сейчас они живут в Мексике. – Когда эти слова вылетели из моего рта, я еще крепче прижала к себе Данкана. – Я по-прежнему вижусь с ними, но не часто. Я больше не могу ездить к ним в гости. Они живут в месте без сотовых телефонов и интернета, а звонить туда дорого. Они уже пожилые, и им стало труднее путешествовать. – Я никогда не стала бы винить Данкана, но его появление положило конец нашим простым визитам.

Когда Агнес посмотрела на меня, ее брови были чуть ли не у линии роста волос.

– Ты скучаешь по ним?

– Я очень сильно скучаю по ним, – ласково ответила я, не понимая, к чему она вела.

Мне показалось, что этого не понимала и она сама, когда, поразмышляв, спросила:

– Но они все еще твои мама и папа? Даже если ты не видишься с ними?

Как же мне было объяснить столь непростое понятие? И как, черт возьми, я так часто умудрялась оказаться в таком положении?

– Некоторые люди настолько важны для тебя, что ничто – ни время, ни расстояние, ни жизнь или… смерть – не может забрать их у тебя. Я редко вижусь со своими лучшими друзьями, но все равно сильно люблю их, а они любят меня, и они всегда придут мне на помощь.

– Но… откуда ты знаешь, что не забудешь их? Если вы не видитесь?

Она была последним человеком на свете, от которого я ожидала бы, что он разобьет мне сердце, и мне потребовалась минута, чтобы взять себя в руки.

– Некоторые вещи ты просто не можешь забыть. Вспомни Генри. Он зовет тебя Жучком, так? Готова поклясться, что до конца своей жизни ты, видя жучка, будешь думать о нем. Есть, наверное, целая куча вещей, о которых вы двое говорили и через которые прошли, и благодаря им ты будешь вспоминать о нем всегда.

Она проворчала что-то себе под нос, но объяснения получше у меня не было. К счастью для меня, мы уже дошли до кухни, и я увидела, как она поджала губы – ее острый ум прокручивал бог знает сколько мыслей. Я надеялась, что она спросит у меня еще о чем-нибудь, что ей хотелось узнать, пусть даже темы будут трудными и я не буду знать, как на них ответить.

Но в дверном проеме я заметила мужчину, который стоял, опираясь о стол, пока на кухне никого не было.

И снова я оказалась невнимательна.

Только это была не рыжая голова Рэндалла, не черная Генри, и уж точно не с проседью Франклина.

Это был блондин.

И от него исходила магия оборотня.

Доминик с хмурым видом оторвал взгляд от телефона, на котором был сосредоточен.

Если честно, я совсем забыла про него. Я давненько не думала о нем. И считала благословением, что он не объявлялся снова со своим предложением жениться на мне.

Да я скорее переехала бы жить на Южный полюс!

И судя по его лицу, он тоже не особо был рад видеть нас.

Даже свою дочь, сукин ты сын.

Словно подумав о том же самом, что и я, Агнес прямо вскинула подбородок, сжала кулаки, которые, по словам Мэгги, она раньше не раз пускала в ход в драках, и уверенно прошагала прямо к Доминику с желанием разобраться, которое, черт побери, было написано на ее маленьком личике. Восьмилетняя девочка пошла наперерез мужчине, которого боялись и взрослые, и дети, так, будто это пустяк. В тот момент она была сама себе войском.

Меня охватило истинное чувство гордости, хотя я не имела никакого отношения к тому, какой крутой она была.

Должно быть, я стала не единственной, кого удивило ее поведение, поскольку даже Доминик состроил гримасу, говорившую, что он не понимал, что происходит.

Девочка со стальной волей, которая, как я узнала, боялась лишь гномов, произнесла своим ябедническим голосом:

– Тебе нельзя здесь находиться. Так Франклин сказал.

Кажется, мои