Сердце стаи - Мариана Запата

том районе, где мы жили, и притворилась их родственницей. Все они находятся в реанимации, или находились, когда я в последний раз выясняла, что было месяц назад. Я не знала наверняка, когда сделала то, что пришлось. Не знала, что произойдет, если я использую свою магию. Я правда думала, что у них случится какой-нибудь инфаркт. – Я сильнее прижала лоб к ладоням. – Я отняла у них часть жизни.

Молчание между нами в автофургоне затянулось.

А потом:

– Как это?

Я не услышала ни гнева… ни отвращения… ничего, что заставило бы меня рискнуть и посмотреть на него.

Что, если бы на его лице было омерзение? Или страх? Или какая-то другая эмоция, которую я не смогла бы забыть?

– Я думаю, – от этих слов все показалось слишком реальным даже для меня, – один из моих родителей – что-то вроде бога смерти, – выпалила я впервые в жизни. Произнеся это, я не испытала особого облегчения, и все же, когда Генри не ответил сразу, я поборола желание глянуть между пальцами.

Последовало долгое молчание. Он громко выдохнул.

– Бог смерти? – предпочел он повторить почти лишенным эмоций голосом.

Я кивнула, все еще отказываясь открыть глаза. Так было легче – не знать, что он чувствовал. И впервые с того момента, как мы приехали сюда, я была благодарна судьбе за то, что у меня нет нюха оборотня.

– Я осознала это сразу после того, как моя магия проявилась. Я обняла папу и чуть выпустила свою магию. И я увидела… не знаю, как это работает, но я… я сказала Дому, что жизнь похожа на пламя. На свет, который я вижу при помощи своей магии и который могу загасить, если хорошенько постараюсь. – Это заставило меня опустить руки и поднять голову. – Но я никогда этого не делала! Не до конца, но…

В какой-то момент Генри убрал руки с груди. Его лицо было ясным и открытым, таким осторожно нейтральным. Его мускулы не выпирали. Он не потел и не бледнел.

Это было хорошо?

Я откинулась на спинку сиденья и крепче обхватила себя руками.

– Но я могу. Я знаю, что это значит, чувствую это. Я видела, что это значило, когда я сделала это с теми мужчинами. Я не дошла до десятки, хотя мне вроде как хотелось. Но я всегда… знала, Пушок. Генри. Я разговаривала об этом с родителями, и они оба согласились. Делать это кажется неправильным, но я могу, если придется, – с легкостью.

Тряся ногой под столом, я посмотрела на него, на потомка Великого Волка, лидера этой общины, и продолжила:

– Я показала это Доминику. Чуть-чуть. Знаю, что мне не следовало. Знаю, что наехала на него так же, как он травит всех, но ты ведь знаешь, какие они – эти люди. Они считают себя круче всех остальных. Думают, что никто никогда не даст им отпор, и меня уже тошнит от этого, а я прожила здесь всего пару месяцев. Теперь я беспокоюсь, что могла лишь все усложнить. Мне следовало рассказать тебе первому, но…

Генри медленно кивнул. Слишком медленно? Он был разочарован во мне?

Пожалуйста, только не это.

Вернув локти на стол, я обхватила ладонями свою шею. Меня не должно было волновать, кто что думал обо мне. Но я не могла ничего с собой поделать. Он был первым в списке людей, которых я хотела видеть рядом всегда. Я хотела нравиться Генри. Чтобы я нравилась Генри и дальше. Чтобы ему нравились даже те части меня, которые были скрыты почти от всех остальных.

И я чувствовала, как это отражалось на моем лице – страх, надежда, искренность, – когда я поймала его взгляд и продолжила:

– Прости, Пушок. Мне не следовало заходить так далеко. Но именно поэтому я и отпугиваю людей. Они чувствуют, что со мной что-то не так.

Все тело Генри дрогнуло. Его голос прозвучал более хрипло, чем я когда-либо слышала, а его рот, глаза и все тело помрачнели. Он сделал шаг вперед. Его тон был резким:

– С тобой все так, Нина.

Я раскрыла рот. Мое сердце было тронуто, но… оставалось реалистичным. Возможно, иногда я пыталась жить в мире фантазий, где я надеялась на лучшее, но я могла и здраво смотреть на вещи. Могла.

– Ты сам сказал, что я напугала старуху, которая ест детей, – мой голос чуть надломился. – Спенсер ненавидит меня.

– Спенсер ненавидит всех, – бросил он почти с таким же жаром, что и секунду назад.

Я покачала головой.

– Меня обливали святой водой, Пушок. Генри. Я не питаю никаких иллюзий…

Если раньше я считала, что он взбешен, то сейчас была готова поклясться, что на его лице промелькнула смерть. Кожа натянулась на его поразительных скулах, глаза сузились, мышцы шеи напряглись.

– Кто?.. – Его ноздри раздулись. – Кто это сделал с тобой?

– Да все нормально. – Я отмахнулась от него. – Одна женщина. Но именно по этой причине я так долго держалась подальше от других людей. Потому что я не знаю, как они отреагируют, и я не могу злиться на них за то, что они боятся меня. Я даже больше не использую свою магию, чтобы рассматривать огоньки людей, только в крайнем случае. Я могу увидеть, если человек серьезно болен – смертельно болен, – и это ужасно. Цвет меняется, пламя становится таким слабым… Все это кажется мне каким-то вмешательством в чужую жизнь. Кажется слишком личным, чтобы кто-то видел такое. Знал подобное. Возможно, я трусиха и, возможно, однажды изменю свое мнение, но я не хочу знать, когда кто-то умирает.

Когда я призналась в этом, мое лицо начало гореть, ведь я дала ему все основания сторониться меня, как это делали многие другие. У меня даже чуть защипало глаза, когда я подумала о том страхе, который видела во всех тех людях до этого. Когда я подумала о том, насколько сильно меня печалило знание того, что кто-то приближался к концу своей жизни.

– Я не хочу никому причинять боль.

Мой голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть, чтобы вернуть его, злясь на то, что он все равно не зазвучал как обычно.

– Я хотела бы, чтобы во мне этого не было, но оно есть. Знаешь, я пыталась смириться с этим. Вот такая я. Я могу игнорировать эту магию, но знаю, что